Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

Рассказ "Африканский дневник"

Рассказ После смерти Эрнеста Хемингуэя в 1961 году осталось несколько неопубликованных произведений, в том числе два романа, короткие рассказы и необычная по своему стилю работа — дневник охоты на льва в Кении осенью 1953 года. Он писал его в течение 16 месяцев в период между 1954 и 1956 годами. Но гигантская рукопись — 850 страниц - осталась незаконченной.

Судя по запискам Хемингуэя на полях рукописи, он сам еще не знал, будет ли это документальная повесть или роман, серия коротких рассказов или что-то другое. Неизвестно также, хотел ли писатель создать продолжение к «Зеленым холмам Африки»: хотя в «Африканском дневнике» участвуют многие из персонажей «Зеленых холмов Африки», «Дневник» не продолжение романа. Это рассказ о том, как Эрнест и Мэри со своими африканскими друзьями охотились на льва-убийцу.

Часть I. Лев мисс мэри
...Есть волшебные страны, составляющие часть нашего детства. Мы их помним и иногда навещаем, когда спим и видим сны. Ночью они так же прекрасны, как в то время, когда мы были детьми. Если вы захотите вернуться и увидеть их снова, вы их не найдете. Но ночью они так же хороши, как прежде, если вам посчастливится увидеть их во сне.

В Африке, когда мы жили в небольшой долине в тени больших деревьев, на краю болота у подножия великой горы, у нас были такие страны. И хотя мы уже не были детьми, во многих отношениях — я совершенно в этом уверен — мы ими оставались...

В то время такой великой таинственной страной, манившей нас с Мэри, были холмы Чиулу. О ней Л. Дж., когда он бывал с нами, всегда говорил: «Страна, где никогда не ступала нога белой женщины, включая и мисс Мэри». Мы каждый день смотрели на холмы Чиулу, далекие, голубые, классические холмы, созданные словно специально для того, чтобы разбить ваше сердце, и мы предприняли несколько частично серьезных, частично комичных попыток добраться до них. Из-за непроходимого болота и нагромождения вулканических валунов, не дававших обойти болото, эти холмы стали одной из тех стран, куда нельзя было попасть без усилий, на которые мы в то время были неспособны. Взамен этого Мэри выбрала себе страну газелей, что было довольно странно, а я — деревню Лойтокиток в 14 милях вверх по склону горы Килиманджаро, недалеко от границы колонии с территорией. Мэри свой выбор тоже считала странным, покуда сама туда не попала...

Никто не знал, почему Мэри хотела подстрелить дзерена, эту необычную длинношеюю газель; у самцов были тяжелые короткие загнутые рога, выдвинутые далеко вперед. Именно в этой местности их мясо было превосходно на вкус. Но антилопы томми и импала были вкуснее. Ребята считали, что это желание Мэри имеет какое-то отношение к ее религии. Уже давно ее религия являлась увлекательной темой для разговоров. Все началось, когда она съела сырой ломтик сердца первого убитого мною льва. Я в шутку протянул ей треугольный ломтик, но она его взяла и съела, и никто не смеялся. Потом, когда льва освежевали, я показал ей его удивительные мышцы. Она наблюдала за свежеванием, и, когда было покончено с четырьмя лапами и хвостом и свежевальщик и Нгуи приступили к спине, она увидела филей и попросила его вырезать. Она понюхала его, запах был очень приятный: это был действительно прекрасный кусок мяса.

Она переговорила с поваром, и в тот вечер нам подали мясо в виде панированных отбивных. На вкус оно было как лучшая телятина. Л. Дж. пришел в ужас и не скрывал этого. Па был весьма сдержан, но все же отведал кусочек. Мне оно пришлось по вкусу, а Мэри его полюбила.

Все понимали, почему Мэри должна убить своего льва. Но некоторым из охотников-ветеранов, принимавших участие в сотнях сафари, было трудно понять, почему она должна убить его обычным, старым способом. Все же недобрые люди были убеждены, что все дело в ее религии.

Ночью я слышал, как во время охоты несколько раз ворчал лев. Мисс Мэри крепко спала и спокойно дышала. Я не спал и думал о всякой всячине, но больше всего о нашем с мисс Мэри долге перед Па и Л. Дж. и его Охотничьим департаментом и перед другими. Я не думал о мисс Мэри, разве только о ее росте — пять футов и два дюйма — в связи с высокой травой и кустарником и о том, что, каким бы холодным ни было утро, она не должна надевать на себя слишком много, потому что ложе манлихера-шонауэра калибра шесть с половиной оказывается для нее слишком длинно, если она подкпадывает что-то под плечо, и ружье может соскользнуть, когда она прицеливается. Я не спал и думал об этом и о льве мисс Мэри.

Потом, еще до наступления дня, когда угли костра покрылись серым пеплом, взлетавшим от легкого утреннего ветерка, я надел свои мягкие сапоги и старый халат и пошел будить Нгуи в его тесном логове.
Он проснулся хмурый и в тот момент вовсе не был моим братом, и я вспомнил, что до восхода солнца он никогда не улыбается, а иногда ему требуется и больше времени, чтобы отделаться от того, где он бывал во сне.

Мы разговаривали у покрывшегося мертвой золой костра.
— Ты слышал льва?
— Ндио, бвана.
Ответ был вежливый и одновременно грубый, и мы оба это знали, так как прежде обсуждали эту фразу. «Ндио, бвана» — это то, что африканец всегда говорит белому человеку, когда, соглашаясь с ним, хочет от него отделаться.
— Сколько львов ты слышал?
— Одного.
— Это был большой лев мемсаиб? — спросил я.
— Хапана, — сказал он. Это — полное отрицание.
— Ты уверен? — спросил я.
— Уверен, - ответил он по-английски.
— Куда он ушел?
— Вы знаете.
От нашего разговора проснулся повар, а также ветераны, которые спят очень чутко.
— Приготовь нам чай, — сказал я Мвенди, который обслуживал нас, и пожелал доброго утра ему и всем, кто проснулся.
— Мы с тобой поедем и посмотрим, где он пересек следы автомобиля, — сказал я Нгуи.
— Пойду я, — ответил он. — Вы можете одеться.
— Выпей сначала чаю.
— Не надо. Чай потом. Это молодой лев.
— Скажи, чтобы принесли завтрак, — сказал я повару. Он проснулся веселый и подмигнул мне.
— Пига симба, — сказал он, — мы съедим его на ужин.
Кейти стоял у кухонного очага, и его рот растянулся в скучной сомневающейся улыбке.
— Анаке, — пошутил он. На языке камба это означало, что лев был достаточно взрослым, чтобы быть воином, и жениться, и иметь детей, но недостаточно взрослым, чтобы пить пиво. То, что он сказал это и произнес шутку на языке камба, было признаком дружелюбия, проявляемого днем, когда у дружелюбия низкая температура кипения; он хотел деликатно показать, что ему известны мои попытки научиться говорить на языке камба.

Нгуи двинулся по следам шин, которые наша охотничья машина оставила на свежей траве. Его походка была презрительным подражанием тому, как его учили маршировать в Королевской африканской пехоте. Его презрение не было направлено ни против КАП, ни против кого-либо. Просто он так себя чувствовал в это слишком раннее утро, выполняя бесполезное поручение. Я должен был бы вернуть его, но у него в руках было боевое копье, и мне надо было отчитаться перед Мэри, а если бы я просто высказал ей наши суждения без фактических доказательств, это не способствовало бы созданию хорошей обстановки дома. Невозможно проверить или измерить, как серьезно она относилась к этому льву, ни то, как много с этим было связано. Когда я вспоминал происходившее тогда, мне кажется, что я только и делал, что занимался этим делом. При быстром темпе жизни в Африке за один раз запоминаются события примерно одного месяца. На сей раз темп мы взяли едва ли не чрезмерный, так как до этого были львы-преступники в Селенгее, львы из Магади, местные львы, которых уже четырежды обвиняли в преступлениях, да этот новый лев-чужак, на которого пока еще не заведено фиче или досье. То был лев, который кашлянул несколько раз и охотился на дичь, принадлежавшую ему по праву. Но это надо было доказать мисс Мэри, доказать, что это не лев-мародер, за которым она так давно охотится и за которым числится множество преступлений и по чьим следам, оставленным огромной лапой - задняя левая со шрамом, — мы столько раз шли и лишь видели, как он скрывается в высокой траве, ведущей к высоким деревьям на болоте, или к густому кустарнику страны газелей поблизости от старой маньята в направлении холмов Чиулу. Лев был такой темный, что из-за своей тяжелой черной гривы казался почти черным, и у него была огромная голова, которую он держал низко, когда уходил в такую чащу, где Мэри не могла его преследовать. За ним охотились уже много лет, и совершенно определенно это был лев для позирования перед фотоаппаратами туристов.

Я уже оделся и пил чай при свете очень раннего утра у разожженного костра и ждал возвращения Нгуи. Я видел, как он пересек луг, неся копье на плече, и проворно пробирался сквозь траву, все еще мокрую от росы. Он увидел меня и направился к костру, оставляя за собой дорожку в мокрой траве.
— Симба думе кидого, — сказал он, сообщая, что то был небольшой лев-самец. — Анаке, — добавил он, повторяя шутку Кейти.
— Спасибо, - сказал я. — Я дам мемсаиб поспать.

Мы оба знали, как упорно Мэри охотилась все эти дни и что ей пойдет на пользу поспать подольше. Она устала больше, чем подозревала. Эйрап Мейна принесет нам настоящие вести о большом черногривом льве. Люди из племени масаи, живущие на западных холмах, передавали, что он зарезал двух коров, а одну утащил с собой. Масаи уже давно страдают из-за него. Он не сидит на одном месте и не возвращается к добыче, как обычно делают львы. У Эйрапа Мейны была теория, что однажды этот лев возратился и стал пожирать свою добычу, отравленную бывшим егерем заповедника, и что он очень заболел из-за этого и научился никогда не возвращаться к добыче. Это объясняет его непоседливость, но не объясняет его случайные наскоки на различные селения.

Теперь же после непродолжительных ноябрьских ливней выросла отличная трава, и долина, солончаки и кустарники изобиловали дичью, и все мы — Эйрап Мейна, Нгуи и я — ожидали, что большой лев покинет холмы и спустится в долину, где он может охотиться неподалеку от болота. Именно так и происходит охота в этом районе.

Масаи могут быть весьма язвительны, и скот для них не только их богатство, но нечто гораздо более важное: информатор рассказал, что один вождь очень плохо отозвался о том, что у меня было две возможности убить льва, но я ими не воспользовался, а предоставил сделать это женщине. Я просил передать этому вождю, что, если бы его молодые мужчины не были бы бабами, которые проводят все время в Лойтокитоке, попивая херес «Золотой джип», ему бы не пришлось искать меня, чтобы убить его льва, но что, как только лев снова появится в нашем районе, я обещаю, что он будет убит. Если он пожелает привести сюда своих молодых людей, я пойду на него с копьем вместе с ними и мы убьем его таким способом. Я просил его прийти в лагерь, чтобы договориться.

Однажды утром он появился в лагере в сопровождении трех старейшин, и я послал за информатором, чтобы переводить. Мы хорошо поговорили. Вождь объяснил, что информатор исказил его слова. Бвана-гейм (Л. Дж.) всегда убивал львов, которых было необходимо убить, и это был очень смелый и искусный человек, и они ему очень доверяют и любят его. Он вспомнил также, что в прошлый раз, когда мы были здесь в период засухи, Бвана-гейм убил льва, а Бвана-гейм и я убили львицу с помощью молодых мужчин. Эта львица принесла много вреда.

Я ответил, что эти факты известны и что в обязанности Бваны-гейм, а в настоящий период — в мои обязанности входит уничтожать всякого льва, который нападает на коров, ослов, овец или людей. Мы всегда это будем делать. По религии мемсаиб этого льва необходимо убить именно до дня рождения младенца Иисуса. Мы прибыли из далекой страны и принадлежим к одному из племен той страны, и это нам необходимо. Им покажут шкуру этого льва до дня рождения младенца Иисуса.

Мы все пожали друг другу руки, и они ушли. Меня немного волновал вопрос о времени, поскольку рождество уже было довольно близко. Но при том количестве дичи, которое сейчас здесь было, лев наверняка спустится на равнину, и вообще всегда нужно немного рисковать. Чтобы быть хорошим пророком, нужно пророчествовать. Интересно, сколько масаи узнают его по старому шраму на ноге. Наверное, многие узнают. Как всегда, я немного испугался своего собственного красноречия и, как обычно, пал духом от взятых на себя обязательств...

Грубые язычники из нашего лагеря считали, что религия племени мисс Мэри представляет собой одну из наиболее суровых религиозных ветвей, ибо требует умерщвления газели дзерена в невозможных условиях, убиения дурного льва и поклонения особому дереву, которое, — к счастью, мисс Мэри об этом не знала — породило басню, вызвавшую такое возбуждение и гнев среди масаи, что они были готовы воевать и охотиться на льва. Я не уверен, знал ли Кейти, что таково одно из свойств именно этой рождественской елки, выбранной мисс Мэри, но, кажется, пятеро из нас знали об этом и хранили это в строгом секрете.

Они не верили, что лев является частью рождественского ритуала мисс Мэри, так как находились при ней с тех пор, как три месяца назад она начала искать большого льва. Однако Нгуи выдвинул теорию, что, возможно, мисс Мэри полагалось убить большого черногривого льва в течение этого года до рождества, и, поскольку она маленького роста и не видит из-за высокой травы, она приступила к этому заранее. Она приступила в сентябре к тому, чтобы убить льва до истечения года или до дня рождения младенца Иисуса. Нгуи не знал точно. Но этот день наступал раньше того, другого большого праздника — рождения года, когда выдавались деньги.

Между диким львом, и львом-мародером, и львом, которого фотографируют туристы в заповедниках, существует такая же разница, как между старым медведем-гризли, который находит капкан, и уничтожает его, и срывает крыши с охотничьих домиков, и съедает припасы, и все же остается незамеченным, и медведями, которых фотографируют на обочинах дорог туристы, путешествующие на машинах, взятых авто кредитом Санкт-Петербураг, в Йеллоустонском парке.

Львы, привыкшие к тому, что их кормят и снимают, иногда уходят из той местности, где их охраняют и где они привыкли не бояться людей, и становятся легкой добычей для лжеспортсменов и их жен, всегда, разумеется, находящихся под прикрытием профессионального охотника. Но наша задача состояла не в том, чтобы критиковать то, как другие убили льва или убьют его, а чтобы найти и дать мисс Мэри найти и убить умного, жестокого и давно избегающего пули льва, и убить его в соответствии если не с нашей религией, то с определенными этическими нормами. Мисс Мэри уже долгое время соблюдала эти нормы. То были очень суровые нормы, и Чаро, который любил мисс Мэри, тяготился ими. Ему трижды здорово досталось от леопарда, когда охота складывалась неудачно, и он считал, что я заставляю Мэри придерживаться норм этики, которая отличается излишней жестокостью и определенной кровожадностью. Но не я выдумал эти нормы. Я узнал их от Па, а Па во время своей последней охоты на льва и своего последнего сафари хотел, чтобы все было так, как в старые времена, до того, как охота на крупного зверя перестала быть честной и стала легкой благодаря тому, что он всегда называл «эти чертовы машины».

Лев дважды обманул нас, и оба раза я мог легко взять его, но не сделал этого из-за Мэри. В последний раз Па допустил ошибку. Он так хотел, чтобы Мэри подстрелила льва до его отъезда, что ошибся, а это может случиться со всяким, кто слишком сильно старается.

После этого мы сидели вечером у костра. Па курил трубку, а Мэри делала записи в своем дневнике, куда она заносила все, что не хотела рассказывать нам, — и свои беды, и разочарования, и все то новое, чему она научилась и чем не хотела щеголять в разговоре, и ее победы, которые она не хотела лишать блеска разговорами о них. Она писала при свете газового фонаря в обеденной палатке, а Па и я сидели у костра в пижамах, халатах и в противомоскитных сапогах.
— Чертовски хитрый лев, — сказал Па. - Мы бы его сегодня взяли, если бы Мэри была чуть повыше. Но это была моя ошибка.
Мы избегали говорить об ошибке, о которой оба знали.
— Мэри его возьмет. Но вот о чем следует помнить. Мне кажется, он не слишком храбрый, учти это. Он очень хитер. Но если в него попадешь, он будет достаточно храбрым в удобный момент. Не давай этому моменту прийти.
— Я стреляю сейчас хорошо.
Па не обратил на это внимания. Он думал. Затем сказал:
— Даже лучше, чем просто хорошо. Не будь чрезмерно уверенным, а оставайся уверенным, как сейчас. Он ошибается и будет твоим. Если бы только у какой-нибудь львицы началась течка! Тогда все было бы в порядке. Но они вот-вот начнут котиться.
— Какого рода ошибку он сделает?
— О, какую-нибудь, да сделает. Ты будешь знать. Жаль, что мне нужно уезжать до того, как
Мэри возьмет его. Следи за ней как следует. Пусть высыпается. Она уже давно занимается всем этим. Пусть отдохнет, и чертов лев пусть отдохнет. Не охотьтесь слишком много. Пусть он осмелеет.
— Что-нибудь еще?
— Пусть она стреляет дичь и приобретает уверенность.
— Я думал разрешить ей подкрадываться до пятидесяти ярдов, а потом и до двадцати.
— Может, и получится, — сказал Па. — Все остальное мы уже пробовали.
— Думаю, получится. А потом она будет брать их с большего расстояния.
— Она здорово стреляет, — сказал Па. — А потом почему-то в течение двух дней не так.
— Кажется, мне все ясно.
— Мне тоже. Только не давай ей подходить на двадцать ярдов ко льву.
— Не буду, — сказал я. — Если только мы не обнаружим его именно на таком расстоянии.

Около четырех часов я послал за Нгуи, и, когда он пришел, я велел ему привести Чаро с ружьями и попросить Мутоку подогнать охотничью машину.

Мэри писала письма, и я сказал ей, что послал за машиной, а потом пришли Чаро и Нгуи и вынули из-под сидений зачехленные ружья, и Нгуи собрал большое ружье калибра 0,577. Они подбирали патроны и пересчитывали их и проверяли пули для спрингфильда и манлихера. Это была первая из увлекательнейших стадий охоты...
— На что будем охотиться?
— Нужно запастись мясом. Попробуем провести опыт, который мы обсудили с Па, чтобы подготовиться ко льву. Я хочу, чтобы ты подстрелила антилопу с двадцати ярдов. Пойдешь с Чаро.
— Не думаю, чтобы нам удалось подобраться так близко.
— Удастся. Не надевай свитер. Захвати его и надень на обратном пути, если похолодает. И если собираешься подворачивать рукава, сделай это сейчас. Пожалуйста, дорогая.
У мисс Мэри была привычка — перед тем как стрелять, закатывать правый рукав своей куртки. Даже когда она просто отворачивала манжеты, это пугало животное на расстоянии ста ярдов и больше.
— Ты знаешь, что я больше этого не делаю.
— Хорошо. А про свитер я сказал, потому что из-за него приклад ружья может оказаться слишком для тебя длинным.
— Ладно. А что если будет холодное утро, когда мы найдем льва?
— Я просто хочу посмотреть, как ты стреляешь без свитера. Посмотреть, есть ли разница.

Мэри была на опушке рощи, откуда уже можно было стрелять, и мы следили за тем, как Чаро опустился на колено и Мэри подняла ружье и склонила голову. Мы услышали выстрел и почти одновременно удар пули о кость и увидели, как черная старая антилопа-самец поднялась на дыбы и тяжело грохнулась оземь. Остальные животные сорвались в дикий галоп, машина рванула по направлению к Мэри и Чаро и черной туше на лугу.

Мэри и Чаро стояли у самой туши, когда мы все высыпали из машины.

Я обнял Мэри и сказал:
— Котенок, пойди посиди в машине и выпей глоток из фляжки «Джинни». Я помогу им погрузить антилопу в машину.

Фляга «Джинни» лежала в кармане старого испанского подсумка на две обоймы. В ней была пинта джина «Гордон», который мы купили в Султан-Хамуде. Свое название она получила в честь старой знаменитой серебряной фляги, швы которой, в конце концов, лопнули во время войны на высоте нескольких тысяч футов, отчего я в какой-то момент подумал, что меня ранили в зад. Старую «Джинни» так и не починили как следует, и мы назвали этот приземистый сосуд на одну пинту в честь старой стройной фляги, удобно прилегающей к бедру, на серебряной пробке которой было девичье имя, но не было названий боев, в которых она побывала, ни имен тех, кто пил из нее и кого уже нет в живых. Названия боев и имена покрыли бы обе стороны старой фляги «Джинни», если бы их выгравировать небольшими буквами. Но эта новая и невидная «Джинни» приобщала нас к племени.

Мэри выпила из нее, и я выпил из нее, и Мэри сказала:
— Ты знаешь, Африка — это единственное место, где чистый джин кажется на вкус не крепче
воды.
— Чуть крепче.
— О, я не буквально. Выпью еще, если можно. Джин и в самом деле был очень вкусным и
чистым, и приятно согревающим, и веселящим, и, по-моему, вовсе не похожим на воду. Я протянул Мэри бурдюк с водой, и она долго из него пила и | сказала:
— Вода тоже хорошая. Нечестно их сравнивать.

Я оставил ее с флягой в руках, а сам пошел к машине, задний борт которой был опущен, чтобы облегчить погрузку антилопы. Нгуи, которому вместе с Мутокой больше всего досталось при погрузке, сунул палец в пулевое отверстие над плечом. Я кивнул, и мы подняли борт и закрепили его, и я
взял у Мэри бурдюк с водой, чтобы ополоснуть руки.
— Пожалуйста, выпей, Папа, — сказала она. — Почему у тебя такой хмурый вид?
— Вовсе нет. И дай мне глоток. Хочешь еще пострелять? Надо подстрелить томми или импалу для Кейти, Чаро, Мвенди и нас с тобой.
— Я бы хотела импалу. Но сегодня мне больше стрелять не хочется. Пожалуйста, не надо. Не хочется все портить. Я уже стреляю точно, куда хочу.
— В какое место ты метилась, Котенок? — сказал я, не желая задавать ненавистный вопрос. Я не отрывался от фляги, когда задал его, чтобы он прозвучал между прочим.
— Точно в середину плеча. Прямо в середину. Ты видел отверстие.

Большая капля крови скатилась из небольшого отверстия высоко на хребте, скатилась до середины плеча и там остановилась. Я видел ее, когда странная черная антилопа лежала в траве и передняя часть ее туловища была еще жива, но недвижна, а задняя часть совершенно мертва.
— Хорошо, Котенок, — сказал я. - Ты в самом деле не хочешь подстрелить еще одну?
— Нет. Хочу, чтобы ты пострелял. Тебе тоже следует попрактиковаться.
Да, подумал я. Может быть, нужно. Я выпил еще джина.
— Я возьму «Джинни», — сказала Мэри. -Мне больше не нужно стрелять. Я так счастлива, что ты доволен моим выстрелом. Если бы Па тоже был с нами...

Но его здесь не было, а она, стреляя почти в упор, попала на четырнадцать дюймов выше того места, куда целилась...

...Я сидел и думал о животных, мокнущих под дождем. У бегемотов сегодня большой день, чего нельзя сказать о других животных, и особенно о кошках. У диких животных так много других забот, что от дождя страдают только те, кто никогда не попадал под него, а это значит — звери, родившиеся со времени последнего дождя. Я подумал, охотятся ли большие кошки во время дождя, если такой сильный, как сейчас. Должно быть, охотятся, чтобы жить. К дичи гораздо легче подкрасться, но лев, и леопард, и гепард, наверное, терпеть не могут так мокнуть во время охоты.

Гепарды, наверное, поменьше, потому что они напоминают немного собаку и шкура у них приспособлена к мокрой погоде. Змеиные норы наполнятся водой, и змеи выползут, и от этого дождя появятся летающие муравьи.

Я подумал, как нам повезло в Африке на этот раз, что мы живем так долго на одном месте и уже узнаем отдельных животных и знаем змеиные норы и змей, которые в них живут. Именно благодаря Л. Дж. мы получили огромную привилегию жить в этом чудесном краю и познавать его, делать что-то, чтобы оправдать наше присутствие здесь, и я всегда был глубоко ему благодарен.

Уже давно прошло то время, когда я охотился на диких животных ради трофеев. Я все еще люблю охотиться. Но я охочусь, чтобы добыть пищу и чтобы помочь Мэри, и стреляю в диких животных, объявленных вне закона, и занимаюсь делом, известным как отстрел животных-мародеров, хищников и хищных птиц. В Магади я подстрелил одну антилопу-импалу ради трофея и антилопу-бейзу — на мясо, и у нее оказались приличные для трофея рога, и одинокого буйвола, который пошел нам на пищу в Магади, когда у нас истощились припасы, и чьи рога стоило сохранить как напоминание о той обстановке, в которую мы с Мэри попали. Я вспоминал об этом с радостью и знал, что всегда буду вспоминать это с радостью. То была одна из тех мелочей, с которой можно уснуть, с которой можно проснуться радостным среди ночи и которую, если нужно, можно припомнить, если тебя что-то терзает.
— Ты помнишь то утро с буйволом, Котик? — спросил я.
Она взглянула на меня через стол и сказала:
— Не спрашивай меня о подобных вещах. Я думаю о льве.
Итак, как только дождь кончится, должен появиться ее лев, и есть еще леопард, которого я твердо обещал убить, честно и благородно, к определенной дате...

Автор Эрнест Хемингуэй
Перевели с английского М. Брук и Ф. Розенталь


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика