Могучая северная река Молога там, где она, затормозив бег, вливает светлые воды в Рыбинское море, образует обширные, как летное поле, заливы. Зеркальную гладь воды, окаймленную песчаными отмелями, охраняют сосновые боры.

На высокой гряде между двумя протоками стоит простенькая, недавно срубленная охотничья избушка. В ней вдвоем с опытным охотником и рыболовом Николаем Павловичем мне предстоит провести целых четыре дня. Впрочем, у охотников время измеряется не днями и сутками, а утренними зорями да вечерними тягами. Так вот и здесь: четыре утренних зори на тетеревином току. Нам разрешено отстрелять шесть тетеревов. Конечно, весенний красавец косач завидный трофей, но не это главная цель. Побыть на просторе разливов, надышаться воздухом, словно настоянном на ароматной сосновой смоле, почувствовать себя частицей природы, что проснулась после долгой зимней спячки и сейчас бурно начинает извечный круговорот, — вот самое важное и нужное. Есть еще одна задача или, быть может, правильнее сказать давнее желание — снять все, что покажется интересным, на фотокинопленку.

На охоте не каждый раз ружье стреляет, но какая охота без хорошего снимка, который о многом напомнит и даст возможность еще и еще раз пережить события поездки?! Поэтому значительная часть нашей поклажи (по весу по крайней мере) состояла из фотокинотехники.

По какой-то ему одному ведомой причине егерь привел нас к шалашам ровно в полночь. До начала тока добрых три часа. Ночь ясная, тихая, но морозная (как потом выяснилось, ртутный столбик опускался до - 5 градусов С).

Первыми, задолго до рассвета, голос подали чибисы. Может быть, потревожил ночной зверь и они, жалуясь, спрашивали: «чьи вы, чьи вы», друг или враг? Потом, точно постеснявшись ранней побудки, замолчали.

Подал робкую трель жаворонок, но тут же толк — не поется о тепле и солнце в мороз при луне. Снова тишина. Заблеял бекас, опять все стихло.

Один кусочек небосвода становится чуточку светлее.

Вдруг шум садящихся птиц. Их много — шесть или восемь, — прилетели почти одновременно, расселись вокруг шалаша, точно он служил ориентиром на чистой пашне...

Несколько мгновений полная тишина, нарушаемая лишь подлетом запоздавших участников. рассвет продолжает бороться с темнотой, ему в этом помогает посветлевшая луна.

Но вот первое робкое бормотание токовика (он сел в каких-нибудь десяти шагах от шалаша), потом знакомое «чшшшш...» — и темные комки разом пришли в движение, забегали, запели. Непонятно почему мелодичную, звучную, страстную весеннюю песню сильной птицы назвали бормотанием. Нет, это не стариковское брюзжание, а песня торжествующей любви.

Егерь скептически отнесся к моим планам фотокиносъемки — «сперва дело надо сделать». такая наложена «резолюция». Впрочем, суть ее понятна: считается безвредным для тока отстрел 20-25 процентов петухов. У Михаила Петровича четыре тока, на них в общей сложности слетается около тридцати птиц. Установили «план» — семь голов. Если мы не отстреляем что положено сегодня, то придется и ему беспокоиться завтра и послезавтра, пока план не будет выполнен. Да и для птиц лучше, если их покой будет нарушаться не все дни охоты.

Значит, чтобы сфотографировать что-то, надо сперва стрелять, а когда взойдет солнце, — браться за фотоаппарат.

Токуют все азартнее и азартнее. Стрелять буду того, что сидит немного в стороне, ведет себя робко, — наверное, молодой. Мушку скорее угадываешь, чем видишь. Жду еще немного. Вот теперь, когда смотришь на небо, мушка видна, опускаю вниз — опять потонула в темноте. Наконец, гулкий выстрел. Шум крыльев улетающих птиц, остался только тот, кого нашла мушка.

Прошло минут пятнадцать-двадцать, поодиночке петухи возвращаются. Первым вернулся то-ковик, но сел уже далеко, - значит, испугались вспышки выстрела.

Другие подлетают ближе, вот два сошлись в поединке под один выстрел. Отлично бы! Нажимаю на спуск, ружье молчит — на предохранителе. Досадно. Бойцы уже далеко друг от друга. Стреляю в одного. Второй улетел, остальные замолчали, но сидят.

Взошло солнце, сумрак укрылся в березовом пролеске с можжевеловыми вкраплинами.

Опять шум упругих крыльев. Петух садится сзади, недалеко. Видно, выдал себя охотник невольным движением. Осторожная птица недоверчиво смотрит на чересчур густой еловый куст. Стреляю в мгновение взлета. Промах — наказание за торопливость.

Не только светло, но уже начинает пригревать солнышко. Лениво взмахивая крыльями, в стороне летел грач, заметил на светлой пашне пятна — свернул: не сородичи ли? Пролетел над шалашом и так же спокойно удалился.

Значительно больший интерес проявила ворона. Прямо с ходу села в метре от тетерева и направилась к добыче. Затем в вороньем мозгу возникли подозрения, она взлетела и стала с резким криком описывать над моей головой круги, опасения взяли верх над соблазном — улетела...

Через некоторое время появилась другая, менее подозрительная, подала сигнал на своем языке: нашла, есть чем поживиться. Не прошло трех-четырех минут, как собралась целая стая — штук десять.

Шалаш воронам не давал покоя, начались облеты, потом как по команде сели на некотором расстоянии от лакомства. Но стоило только щелкнуть затвором фотоаппарата, как взмыли в воздух. Остались только самые стойкие или, может быть, голодные. Опять облеты, опять сели, снова взлетели после очередного щелчка (между прочим, тетерева на него не обращали внимания) и, наконец, улетели, выражая громкими голосами разочарование.

Завернул ворон, но он оказался самым, осторожным — маленький круг над шалашом и поспешные взмахи крыльев: ясно — тут делать нечего. Из простого любопытства подлетали чибисы.

А вот тот, кого ждал, и не только для того чтобы сфотографировать, не появлялся. Вчера, проверяя ток, Михаил Петрович подобрал еще не остывшего полусъеденного петуха — работа ястреба-тетеревятника. Вот тебе и «санитар», очищающий охотничьи угодья от слабых и больных птиц. Очень хотелось с ним рассчитаться за разбой. Не прилетел.

Неожиданно и как-то незаметно около поверженного красавца появляется скромная серенькая тетерочка. О чем-то пыталась поговорить с неподвижным кавалером, недовольство молчанием собеседника выразила вслух. Тут же появился ему заместитель — и был наказан за поспешность. Выстрел не произвел впечатления на соблазнительницу. Бросила взгляд на погибшего ухажера и, не торопясь, пешим образом удалилась к опушке, где токовал еще один петух.

Это последний тетерев. Норма выполнена. Теперь только снимать.

И солнце, и чистое небо, и ток продолжается. Но поют вдали. Так и не пришлось при ярком свете, да еще на цветную пленку, запечатлеть краснобро-вого красавца. Очень обидно за промах — он стоил мне отличной фотографии. Сейчас ругаю себя: почему в последнего петуха стрелял, вместо того чтобы сфотографировать? Это — сейчас, а тогда, в шалаше, верх взял охотник. Эмоции на какой-то момент оказались сильнее разума, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы нажать на гашетку. Ну что же, приду сюда завтра только затем, чтобы снимать.

Завтра сюда не пришел. Днем бродил вдоль заливов Мологи и наткнулся на осенний шалаш. Стоял он очень удачно, на самом острие узкой песчаной косы, на перекрестке утиного перелета. Привел шалаш в порядок, зарю завтра буду встречать здесь.

Неподвижная зеркальная гладь воды прикрыта легкой полупрозрачной дымкой тумана. Зубчатый забор из высоких сосен и елей на противоположном берегу Мологи по пояс утонул в белом мареве.

Высаживаю чучела, поправляю шалаш, готовлю кинофототехнику, забираюсь внутрь.

Приближается восход солнца, туман редеет. Местами водная гладь уже открыта, и на ней темные точки - это отдыхают пролетные гости: чернеть, гоголи. Когда-то удачно подманивал чирков «в кулак», сейчас не получается. Однако селез-нек из «свистунков», должно быть в порядке проверки, подлетел и сел.

К сожалению, много проще выстрелить, чем сфотографировать: на темном фоне леса, да еще против света, совсем потерялась нарядная птица.

Вот в поле зрения парочка гоголей. Увы, далеко! Даже «ТАИР-3», довольно сильный телевик, не обещает интересного снимка. Неожиданно к чучелам подсаживается гоголь. Успеваю «щелкнуть», отплывает в сторону, но... к нему спешит та пара, что села чуть раньше. Соединились и минут пятнадцать позировали в 30-40 шагах от шалаша. На щелканье фотоаппарата и стрекотание любительской кинокамеры не обращали никакого внимания.

Вдали замечаю две точки, они быстро плывут в направлении к широкому плесу, что за моей спиной.

Чтобы туда попасть, нужно пройти через узкий проливчик, где стоит шалаш. Точки все ближе. Да это же гагары! Стоило мне щелкнуть, сделав первый снимок, как осторожные птицы перешли на подводное плавание и лишь на короткие секунды появлялись на поверхности воды. Через полчаса той же дорогой возвращались обратно, но теперь были спокойнее и охотно позировали. Вот неожиданно остановились и, точно в танце, высоко подняв головы-шары, поплыли навстречу друг другу, почти коснулись клювами, замерли.

Удивительно тихо. Противоположный берег виден четко, можно рассмотреть каждое дерево, что вышло из чащобы к пляжу полюбоваться на речной простор. Но эта близость кажущаяся — много потребуется гребков на лодке, пока пересечешь светлые воды реки.

У шалаша играет легкая волна — поворачиваю голову и замираю: в 6-7 шагах во всем великолепии весенних, нарядных одежд кряковый селезень и рядом с ним в скромном платье подруга.
Никогда так близко и в такой естественной обстановке не видел осторожную птицу. Хватаю аппарат, но вижу в видоискателе лишь расходящиеся по воде круги. Какой кадр упустил!

Удалось снять парочку чирков — сепи у берега, вышли на песочек, отряхнулись, привели в порядок туалет и снова в воду, к сожалению, далековато.

Неожиданно со стороны налетел черно-белый с ярко-желтыми глазами гоголь и шумно плюхнулся между двумя резиновыми чучелами. Тут же понял, что это не его товарищи, и моментально сорвался — я даже щелкнуть не успел. Были еще попытки гоголей и чирков присоединиться к небольшой компании, но в самый последний момент, уже прикоснувшись растопыренными лапками к воде, испуганно взмывали ввысь Чучело есть чучело. Очень жалел, что не было подсадной, — она отвлекала бы садящуюся птицу от угрюмых и зловеще неподвижных изделий местной промышленности.

Много чаек. По одиночке или небольшими стайками летают над своими владениями, на что-то жалуются пронзительными криками, плавают белыми снежинками или садятся на песчаные косы. Стоит только одной найти кормное место, как туда со всех сторон собираются десятки птиц и начинается шумное пиршество.

Оповещение поставпено на высоком уровне. Спокойно плавающие утки привлекли внимание пернатого хищника, и он стал было снижаться, выбирая жертву, но в последний момент заподозрил неладное. Пришлось раздвигать верх шалаша и снимать птицу, уже почувствовавшую опасность.

Но вот легкое дуновение ветра зарябило зеркальную гладь. Поверхность воды потемнела, потонули плывущие в ней облака.

Заря кончилась. Можно идти «домой».

Непривычно сидеть в шалаше без ружья, да еще в таких богатых дичью местах. Удивляюсь: за все утро ни разу не пожалел, что ловлю птицу в видоискатель фотоаппарата, а не на мушку ружья.

Рад, что сказочная тишина не была разбужена громом выстрела, что не уронил на воду изумрудную голову, распластав беспомощные крылья, кряковый селезень, что сохранил покой такого великолепного уголка, что привезу домой снимки (что-нибудь, да получится), которые напомнят о сегодняшней, полной впечатлений заре на далекой Мологе.

Автор Ю. Каммерер