Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

Рассказ «Домик за Клязьмой» (4)

На другой день утром мы были на месте охоты и затянули болото флажками. Ушли гуськом загонщики, а я оказался на номере рядом с Григорием. Взгляд мой в тревоге метался между ним и тем местом, откуда могли выйти звери. В сизом тумане я разглядел фигуру егеря. Ружье его было вскинуто к плечу, а рядом с линией колеблющихся красных пятен обозначился из темной чащи величавый головастый волчина. После выстрела он исчез на мгновенье, потом я увидел его совсем рядом, с неестественно повернутой головой. Волк пытался схватить себя за обожженное картечью место, но повалился на бок и затих, дернув лапами.

Вдруг седая, почти белая тень мелькнула слева. Григорий повел стволом, но не ударил, а только посмотрел ей вслед, будто удивившись. «Матерая ушла», — подумал я, интуитивно прицеливаясь. В чапыжнике бесшумно метались молодые милки, я увидел голову с торчащими, как у лайки, ушами и туловище вполоборота. Своего выстрела не услышал, но заметил, как зверь забился в кустах.

Зa самоваром вспотевшие охотники упрекали старого волчатника: Эх, Григорий, Григорий, как же ты матерую-то упустил? Другой год опять принесет.

Эва! Опять охотиться будем, — отвечал бородач. — Вишь ты, такая белесая она, чудно удивила, вот и прозевал, — лукавый взгляд его выражал довольство, он старался утаить улыбку...

Помешивая чай, я смотрел на застывшую фигуру Клавдии и, чтобы нарушить затянувшееся молчание, опять вспомнил:

— Ведь Сашка Смоляк, егерь нынешний, прежде-то лихой браконьер был. Все хотели его с поличным поймать, а не могли. Бил и лося, и птицу, и щук в разлив. Бородач-то посмеивался, выжидал, а потом однажды кинул тяжелую руку на стол и сказал: «Конец его воровству!»

— Как же, помню, — словно издалека не сразу заговорила Клавдия. — Помню, в тот вечер он долго ходил из угла в угол, потом рано лег спать, проснулся среди ночи, оделся, взял одну только суковатую палку, с которой за грибами ходил, и ушел, не простясь. Под утро раненько я встала печь топить, а его уж нет. Вышла во двор — темно, ветра нет, тишина, вдругслышу выстрел, глухой такой, потом второй. Звук-то кажинного ружья мы знаем все тут, узнала я фузею Смоляка. У него ружье хоть и старое, однако, крепко било, тяжелое, стволы короткие, самое браконьерское. Не взвидела я свету, как закричу: «Тятю убили!» Выбежал Пашка, да в одних штанах и рубахе в лес бежать, а я за ним следом. Бегу тропой, кусты хлещут, все мельтешит в глазах, сама думаю, не положил бы Смоляк и Пашку, он молодой да горячий, смелый, как отец. Так и лазила за Павликом по болотам. Утром вышли мы на старую гать. Смотрю, костерок светится, на старой лесине двое сидят. Пашка ружье наперевес — к ним, я тоже не отстаю. Видим, Смоляк сидит без шапки, куртка расстегнута, собаки его привязаны, а рядом батя в надвинутой фуражке. Ружье Смоляка раскрытое к дереву прислонено. Разговаривают между собою тихо. Подошли мы, собаки залаяли. Тятя встал, а Смоляк подошел к нам и рукой так ласково треплет Пашку: «Что, мол, испугался?» Пашка и ружье опустил. Отец велел ему разрядить и пальцем погрозил.

— Ну, — говорит, — потрудились, пора домой идти. Взял он ружье Смоляково, закинул за плечо и пошел, головы не повернул, легко, как молодой. Мы за ним, а Сашка остался сидеть у костра, слова не сказал.

Автор Георгий Лютц


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика