Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

Рассказ «Мы еще потокуем!» (9)

За березняком (тем самым, на который я в первый день махнул рукой) неожиданно началась легкая покать к югу, не видимая от подножья вышки, и по ней сохранился массив старых кудлатых и рукастых сосен, стоявших посреди лиственного светлолесья довольно изреженно. Скорее всего потому и посчитали нестоящим делом возиться с ним повальщики — слишком жидко разведен был деловой древостой. А на снегу под соснами... все истоптано, как на птицеферме, ей-богу!

Среди жидких кустиков шиповника и голых осинок-подростков —- целые узоры, вышитые «глухариным крестом». Не только что «черты», а настоящие токовые следы — я на такое даже и не рассчитывал! Вот петух шел крупным шагом, вдруг засеменил-зачастил, переставляя ноги вплотную друг за дружкой, и... оборвалась строчка, а по сторонам отметины широкого размаха крыльев. Это он подпрыгнул, хлобыща воздух, и метра через три опустился снова. А вот два токовика шли параллельно, потом оба круто свернули навстречу друг другу, устремившисьлоб в лоб мелкими шажками, однако не сшиблись — разошлись снова... Таких наплели кружев, нарисовали восьмерок и замысловатых фигур! Представляю, какие у них при этом были грозно распущенные крылья и по-гусиному вытянутые шеи... Я победил вас, петухи-токовики, раскрыл вашу таежную тайну! Возвращение на стан было в этот раз самым счастливым часом всей поездки.

Да, поиск тока очень похож на... писание рассказа. Сначала смутно — вообще — представляешь себе только грубый план событий и наметки действующих лиц, зная лишь, что где-то здесь что-то должно этакое произойти. Постепенно, все время думая, перебирая возможные варианты, начинаешь все четче видеть живых людей и подробнее воображать их поступки, даже мелкие эпизоды, реплики и жесты. Как в детской игре: ближе к цели — все «горячее» ощущения. Случаются и ложные версии, сюжетные загадки, не без того. Но теперь-то я точно ухватил след, несомненно, вышел на кульминационный пункт событий. Осталось предпоследнее действие моего повествования — вечернийподслух. Посидеть на закате неподалеку от токовища — послушать, сколько их пожалует на завтрашний турнир.

Верхушки сосен розовые... Нижняя половина крон обычная, зеленая, а маковки розовато-рыжие. Солнце опускается у меня за спиной, и золотистые лучи уходят все выше, а снизу поднимается холодный сумрак. Ветер умолк, стало заметно подмораживать. Тишина. Стылая заря, молчаливая. Ничего, зато в ясный вечер лучше слышно и звук полета, и шорох сучьев, когда глухарь-громадина усаживается поудобнее в густой хвое. Сижу смирно на поваленной березе, слушаю. Тишина. Из соседней ложбины нанесло запах холодной лесной сырости. Снег еще уверенно лежит в темном лесу, и тишина сегодня пустая. А сидеть все холоднее. Если не прилетит глухарь, так и останется впечатление мертвой тишины.

Первая звезда засияла среди голых березовых ветвей. Так пусто вокруг, что начинаешь сомневаться: может, я оглох? Поцарапал ногтем по березовой коре — звук четкий и резкий. Значит, просто безмолвие вокруг, словно в безвоздушном пространстве. Вдруг в отдалении, за пологим ложком, в соснах раздался негромкий шорох. Глухарь? Я-то жду, что он будет лететь, сотрясая округу. Замер, весь подался в ту сторону. Донеслось, будто кто ворохнулся, будто сухие сучки посыпались вниз (словно ворошили в кроне жердью). Далековато, но я воспринимаю эти шорохи наверняка. Значит, прилетел, что я говорил! Вскоре, один за другим, засек еще три подсада, в разных сторонах сосняка. Хорошо. Ведь это лишь то, что в пределах слуха! Они изредка странно скорготали в тишине — переговаривались.

Вокруг заметно темнело. Что ж, все ясно, теперь можно потихоньку убираться к стану, к жаркому костру, а то уже совершенно задрог от неподвижности, как ни старался сохранить тепло. И в этот самый миг за спиной как зашумит, захлопает! Раздался громкий треск и говор сучьев. Я вздрогнул — словно сзади лесина рухнула! Но тут же сообразил: глухарь пришел на токовище пешком и теперь шумно взвершился на сосну, меня не заметил!

Он скрипнул клювом и издал необычный грубый звук: кэрр... кэрр. Затем старчески захрипел, засипел и громко щелкнул: ддык! Я весь сжался. Ну, дела! Теперь сидеть мне здесь до полной темноты, чтобы его не спугнуть. А я и без того заколел, зябки бьют. Но ничего не поделаешь, придется терпеть. Руки — поглубже в рукава, съежиться, собрать остатки внутреннего тепла. Скоро ночь — дотерплю. Зато завтра на рассвете!..

Значит, водятся еще у нас добрые глухариные тока. Значит, и я чего-то могу: еще раз, нашел себе в жизни настоящую радость. Значит, мы еще потокуем!..

Автор Борис Петров


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика