Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

Там, где зимуют птицы. Пиля

Я вышел на берег. Море открылось передо мной совсем тихое: ни волны, ни малейшей ряби. Поверхность воды будто застыла, уходя в бесконечную даль и там сливаясь с прозрач­ным жидко-голубоватым небом.

Невдалеке виднелись домики рыбачьего поселка. Накануне я сговорился с рыбаками поехать с ними поглядеть, как будут выбирать рыбу из ставных неводов. Бригада была уже на бе­регу и собиралась в путь.

Я поздоровался, сел в кулас, и мы отплыли. По до­роге я с интересом осматри­вал стоящие в море невода.

Это целые сооружения. Они уходят в море на полтора — два километра, а иногда и больше.

Море в этих местах очень мелководное. И вот прямо от берега вглубь идет крыло невода — натянутая на ве­ревку и привязанная к вбитым в дно кольям сетка.

Метров через сто она пре­рывается, и в этих местах стоят «котлы», то есть открытые сверху рыболовные ловушки из такой же сетки, с узкой горловиной.

Стая различной рыбы, плавая в мелководье, невдалеке от берега, натыкается на крыло невода. Отыскивая проход, она плывет вдоль него и заплывает в один из котлов. А оттуда, как из обычной верши, рыбе трудно выбраться. Вот она и пла­вает в ловушке до тех пор, пока не подъедут рыбаки и не вы­черпают попавшуюся добычу сачками.

Когда мы подплывали к первому котлу, я увидел, что на верхушках кольев, к которым он привязан, и на верхнем краю самого котла сидит множество черных птиц. Издали я принял их за ворон, но, когда мы подплыли ближе, я увидел, что это бакланы.

— У-у, проклятые, всю рыбу небось пожрали! — с досадой сказал пожилой рыбак, бригадир артели.

Оказывается, бакланы, вместо того чтобы охотиться за рыбой в море, отлично приспособились таскать ее прямо из котла. Усядутся на кол или на веревку и высматривают добы­чу, а потом бросятся внутрь котла, нырнут, выхватят из ловуш­ки рыбу, проглотят ее и вновь задругой ныряют.

— Да ведь мало того, что пожрут ту, которая уже попа­лась, — продолжал тот рыбак, — еще и разгонят, какая к кот­лу подходит. Ведь то один, то другой ныряет, такой шум поднимут, что рыба и близко к котлу не идет.

— Неужели с ними нельзя бороться? — спросил я.

— А как бороться? Уж мы их из ружей пугаем, да ничего не выходит. Это тебе не в лесу, в кустах, а в открытом море. Вот, гляди, они нас и на сто метров не подпустят, все разле­тятся. А как только отплывем, опять тут как тут.

Действительно, стойло только нам немного приблизиться к котлу, как все сидевшие на нем бакланы слетели и пересели на другие, дальние котлы.

— Тьфу ты, пропасть! — даже сплюнул от злости рыбак.

Выбрать рыбу из котла оказалось делом не очень простым.

Ведь котел — это ловушка величиной с комнату. Сачком рыбу оттуда никак не возьмешь. Чтобы взять добычу, рыбаки под­плыли к горловине котла с двух сторон, ослабили веревки, ко­торые растягивают стенки ловушки и притягивают ее днище к морскому дну. Ослабив веревки, рыбаки стали приподнимать переднюю часть ловушки над водой. Таким образом они посте­пенно сгоняли рыбу в самый конец самолова, а оттуда уже стали вычерпывать ее сачками. Крупные, серебристые рыбы запрыгали и затрепетали на дне куласов.

Выбрав улов и затянув веревки так, чтобы котел опять стал врастяжку, мы поплыли к следующей ловушке.

— А вон и еще помощнички летят, — усмехнулся один из рыбаков, указывая на море.

Я увидел целую стаю больших розовых птиц. Они летели правильным строем, изогнув шей и выставив вперед огромные клювы.

— Пеликаны, — сказал бригадир. — Большая от них нам помеха: рыбу очень распугивают, от сетей отгоняют.

— А зато сами-то ловят как интересно! — вмешался другой, молодой рыбак. — У них, знаете, вроде своей «птичьей артели» имеется, — засмеялся он. — Прилетят на мелкое место, рассядутся полукругом да как начнут крыльями по воде хло­пать — рыбу пугать. А сами плывут туда, где ещепомельче, куда-нибудь к берегу или к косе. Загонят рыбу на отмель, там у них самая ловля и начинается. Видели, какие мешки у них под клювом висят? Пеликан в этот мешок, будто в сачок, рыбу подхватывает.

— Такие вредные, просто беда! — опять заворчал бригадир.

— Ну, ты пеликанов особо не хай, — возразил молодой рыбак. — Поговори-ка с Никитичем, что он тебе на это скажет.

— Да что твой Никитич! Я про дело, про настоящее дело говорю, а у него одно баловство — и только.

— Что за Никитич? Почему при нем пеликанов ругать нельзя? — заинтересовался я.

— А вот приплывем на берег, — отвечал молодой рыбак, — к Никитичу сами сходите, все узнаете. Он на краю деревни жи­вет, второй дом от самого края. Никитич вам все и расскажет, почему он к пеликанам с почтением относится.

Я с нетерпением стал ждать, когда мы вернемся на берег, чтобы сходить к какому-то Никитичу и узнать его «особое» мнение о пеликанах. Наконец все котлы были осмотрены, и мы, нагрузив полные куласы пойманнойрыбой, вернулись домой.

Сойдя на берег, я, не теряя времени, отправился к Никити­чу. Сам хозяин, уже древний старик, весь белый, словно из «Сказки о рыбаке и рыбке», сидел возле своей хижины. Я подо­шел и поздоровался.

— Здравствуй, мил человек! Откуда? Зачем пожаловал?— совсем как в сказке приветствовал меня старичок.

Я сел рядом с ним на завалинку и рассказал о том, что про него только что говорили рыбаки.

— Все смеются надо мной, над старым... Ну что ж, пусть их пошутят, повеселятся. От веселья зла не бывает.

— Да почему они, дедушка, над тобой смеются? Над чем именно, никак не пойму.

— Над тем смеются, что я себе помощничка по рыбной ча­сти завел.

— Какого помощничка?

— А вот подь за мною во двор, погляди. Вон он гуляет.

Старик отворил калитку, и я вслед за ним вошел во двор.

Там разгуливали два гуся, петух с курами, и среди них важно расхаживал огромный розовый пеликан. Я остановился в недоумении.

— Это и есть мои дружок, Пилей его ребята прозвали, — засмеялся старичок. — Пиля, Пиля, иди-ка, голубчик, сюда.

Пеликан повернул к старику свою носатую голову, повер­нулся сам и не торопясь, вперевалку зашагал к хозяину. Подо­шел вплотную и остановился словно в раздумье, поглядывая на старика маленьким хитрым глазком.

Никитич погладил птицу по голове и ласково сказал:

— Умница моя! Все понимает, только сказать не умеет... Ну что ж, рыбку сегодня половим? — продолжал он, обращаясь к пеликану.

Тот переступил с лапы на лапу и, неожиданно открыв свои огромныи клюв, будто рявкнул.

— Это он показывает, что рыбы хочет, — пояснил ста­рик. — Вот пасть и разевает.

Я попросил разрешения тоже поехать на рыбную ловлю.

— Поедем, подивись, мил человек, — охотно согласился старичок.

На ловлю Никитич захватил с собой пустой мешок и ведро мелкой рыбы — наверно, для наживки, а самой снасти не взял.

— Чем же ты ловить будешь? — спросил я.

— А вот мой помощник. Он уж сумеет, мое дело только подбирай да в мешок клади.

Старик взял хворостину и, открыв дверь, выпустил со двора пеликана. Слегка похлопывая его хворостиной, Никитич погнал пеликана к берегу моря. Собственно, гнать его и не приходилось, так как пеликан сам заторопился к воде, переваливаясь на своих коротеньких лапах, как огромный, тяжелый гусь.

Тут я заметил, что правое крыло у него как-то странно и неплотно прилегает к боку. Я спросил об этом Никитича.

— Сломано у него крыло, неладно срослось, вот он летать и не может, — ответил мне старик.

— Когда же он его сломал?

— А тому три года будет. Я тогда ещепомоложе, посиль­нее был, с ребятами невода ставил — рыбу ловил. Теперь-то яуже вроде как на пенсии. Так, кое-что по малости в артели делаю, а тогда я еще орел был... — Старичок подмигнул мне и добродушно рассмеялся. — Ну вот, — продолжал он, — по­плыл я как-то раз с ребятами на куласе из невода рыбу выни­мать. Подплываем к первому котлу, глядь, а в нем пеликан плавает. Что за диво? Бакланы — те завсегда к нам в котлы наведываются, а чтобы пеликан залетел — это уж диво дивное. Да ему из котла назад и не вылететь: ведь ему, батюшке, разо­гнаться нужно, прежде чем с воды взлететь. А котел для него мал, разгону в нем никакого нет. Да к тому же, видать, он в котле хорошо рыбки покушал, — значит, и вовсе ему тяжело подыматься. Уж мы рядом подплыли, а он, бедняга, мечется по котлу, только крыльями по воде хлопает, а взлететь не может.

Митька с нами был, рыбак, такой озорник! Размахнулся веслом да как хватит его по крылу — враз и переломил. И опять замахивается, чтоб совсем добить. Я уж его за рукав схватил: «Что ты, — кричу, — озорник, делаешь? За что над птицей издеваешься?» А он мне: «Так ему, гаду, и надо. Зачем по котлам лазит, рыбу пугает?» Ну, я добить пеликана, конечно, не дал, а вытащил его из котла и связал, чтобы не бился. Пеликана я привез домой и пустил его во двор вместе с гусями, с курами. Сперва он все дичился и еду никак брать не хотел. Уж я ему каждый день рыбки свеженькой с моря носил. Неде­лю целую куражился, почти не ел, а потом, знать, одумался. И крыло понемногу начало заживать. Стал он хорошо рыбу кушать. А как-то захожу на двор, гляжу — а он в корыте си­дит, купается вроде. Только тесно ему, родимому: посудина маловата. Вишь, какой он большущий, грузный, ему не корыто, а целый двор водою залить нужно.

Когда он совсем попривык, начал я вместе с гусями на лу­жок его выпускать. И к морю они тоже всей компанией поха­живать стали. Накупаются — и спешат гуськом домой, во двор.

Потом он за мной повадился в море плавать: я на лодке, а он, значит, так, сам по себе, плавает да рыбку полавливает. Как заметит — цап ее клювом и проглотит.

В ту пору приезжал к нам в поселок из города один уче­ный — по рыбной части большой специалист был. Ну вот, - увидел он у меня пеликана, да и рассказал одну презанятную исто­рию: в Японии, говорит, ручных бакланов держат, рыбу с ними ловят, а чтоб баклан рыбу проглотить не смог, на шею ему ошейничек надевают. Прослушал я эту историю, да и думаю себе: «Дай-ка и я своему приятелю ошейник сошью и надену, не выйдет ли из этого толку?» Так и сделал. Сперва он очень этим недоволен был, всеголовой тряс, хотел ошейник скинуть, а потом попривык — гуляет по двору, будто в воротничке. Я с ним на море выехал, испытание устроил, и с тех пор дело у нас на лад пошло.

Слушая рассказ старика, я не заметил, как подошел к бе­регу. Мы уселись в легкий бот. Никитич взял шест, оттолкнул­ся, и мы поплыли по мелководью. Пеликан тоже сошел в воду и, быстро обогнав нас, поплыл впереди. Здесь, на воде, он уже не казался таким огромным и неуклюжим. Легко, как будто без всяких усилии, плыл он перед лодкой зорко осматриваясь по сторонам. Мы проплыли еще с полкилометра. Вдруг пеликан рванулся вперед и, быстро опустив голову, поддел из воды крупную рыбу. Она так и затрепыхалась у него в мешке под клювом. Но узкий ошейник не позволял птице проглотить добычу. Никитич тут же подплыл к пеликану, без всякой церемо­нии раздвинул рукой клюв, залез в пеликанью пасть и выта­щил оттуда порядочную рыбину.

— Вот мы и с почином! — весело сказал он мне.

Затем достал из ведерка горсть мелкой рыбы и всыпал ее в рот пеликану. Такую рыбешку пеликан без труда проглотил, затряс от удовольствия головой, и мы продолжали эту необык­новенную охоту.

Домой мы вернулись только к вечеру, с хорошим уловом.

— Так мы с Пилей, с дружком моим, рыбу-то и подавли­ваем, — сказал мне на прощанье старичок. — А ребята надо мной посмеиваются: Никитич, мол, наш с пеликаном на пару рыбачит, скоро, видать, в пеликанью артель запишется. Да что ж, пускай смеются, — добавил он. — Убытка мне нет, а рыбка-то прибавляется.


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика