Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

Там, где зимуют птицы. В заливе имени Кирова

Заповедник имени Кирова находится в самом юж­ном районе Европейской части нашей страны — в районе города Ленкорань.

На берегу Каспийского моря, возле железнодорожной стан­ции, раскинулся небольшой поселок Порт Ильича. Неподалеку от него, на полуострове Сара, и помещается управление запо­ведника. Сам же заповедник расположен несколько дальше к северу, в заливе имени Кирова.

Когда я выезжал туда в середине декабря, у нас в Подмо­сковье уже хозяйничала настоящая зима. Поля и леса были засыпаны снегом, а водоемы скованы льдом. Дни стояли нена­стные, вьюжные.

Но вот, миновало четыре дня в пути, я прибыл в Порт Ильича. Здесь зимы как не бывало: тепло, под ногами не снег, а мягкая, согретая солнцем земля. А впереди поблескивает сво­бодная, не скованная льдом вода.

Выйдя из поезда, я немного волновался, встретит ли меня кто-нибудь. Ведь полуостров Сара, где находится управление заповедника, отделен в этом месте от материка узким проливом. Как же перебраться через него, если не окажется пере­воза?

Мои сомнения кончились сразу, как только я вышел из ва­гона. Меня встретил сотрудник заповедника Сережа. Мы с ним дошли до пристани, сели в рыболовецкий катер и поплыли к видневшейся вдали оконечности полуострова.

Сидя на борту катера, я с интересом осматривался по сто­ронам. Мы пересекали узкую горловину залива. Слева он по­степенно расширялся километров на пять — шесть.

Первое, что меня невольно поразило, это необыкновенно спокойная гладь воды. Хотя дул небольшой ветерок, но никакой волны не было заметно.

Вдали от берега на воде черными точками виднелись стаи птиц, вероятно, дикие утки. Я достал из сумки бинокль, чтобы рассмотреть их, взглянул и не поверил глазам: да это вовсе не утки, а длинноносые кулики! В полукилометре от берега ониспокойно расхаживали по заливу по колено в воде.

— В заливе воды почти совсем не осталось, — сказал Сере­жа. — Если бы не тина, его весь с берега на берег перейти мож­но. А для сообщения с Сарой прорыт канал; мы по нему и плы­вем.

Теперь я понял, почему вода в заливе не волновалась; там и волноваться-то было нечему — один ил да песок, и только сверху тончайшая пленка воды.

— А ведь еще всего десять лет назад здесь к самому берегу приставали пароходы, — сказал Сережа, с грустью поглядывая на обмелевшее пространство залива. — Теперь Сара уже не остров, на севере он соединился с материком. А вот скоро и здесь залив дамбой перегородят, тогда в заповедник со стан­ции прямо на машине ездить будем.

Мы подплыли к полуострову, сели в грузовую машину и через четверть часа уже были в усадьбе заповедника.

Мне хотелось поскорее взглянуть на те места, куда я заехал. Поэтому я быстро устроился в отведенной мне комнате и в сопровождении того же Сережи отправился побродить и осмот­реть окрестности.

Полуостров Сара — это длинная, очень узкая коса, отде­ляющая море от залива Малый Кызыл-Агач. У южнойсвоей оконечности, вблизи усадьбы заповедника, ширина полуостро­ва всего немного более ки­лометра. Посередине косы находится возвышенная часть, по которой проло­жена тропка, а по бокам заболоченные низины, по­росшие осокой и колю­чим кустарником— тернов­ником. Прямо за усадьбой заповедника, среди болот и кустарников, возвышает­ся небольшая роща. Туда-то мы прежде всего и от­правились поискать вальд­шнепов. Они держатся здесь всю зиму. Но в этот раз нам не посчастливилось — вальдшнепов мы не нашли. Так мне и не удалось полюбоваться среди зимы на этих лесных долгоносиков.

— Раньше тут в зарослях водилось много фазанов, — ска­зал Сережа.

— А теперь куда же они девались?

— Да, видите, залив обмелел, остров соединился с бере­гом, разное зверье сюда и пожаловало: дикие коты, лисы, ша­калы, всю дичь и перевели. Мы теперь хотим вот эту рощу огородить и опять сюда фазанов выпустить.

Разговаривая, мы подходили к группе старых, высоких де­ревьев. На одном из них сидели пять огромных птиц — бело­хвостых орланов. При нашем приближении онислетели с де­рева и, тяжело махая тупыми, будто обрубленными крыльями, полетели в направлении залива.

— Зимуют у нас, — сказал Сережа. — А вот как наступит весна, так и полетят к вам, на север. Мало их здесь гнездиться останется.

Миновав рощу, мы пошли по заболоченной низине. Из-под самых ног с характерным криком взлетел бекас, а за ним другой, третий... Невдалеке поднялось несколько чибисов.

— И этих птиц, — кивнул головой Сережа, — можно всю зиму здесь видеть.

Я осмотрелся по сторонам. Да, собственно, какая же это зима, когда нет ни мороза, ни снега? И мне невольно захоте­лось определить на наш подмосковный лад, какое время года это больше всего напоминает. На нашу раннюю весну мало по­хоже. У нас, как только сойдет снег, в воздухе так и запахнет талойземлей и почками на деревьях. Вздохнешь поглубже — сразу почувствуешь запах весны. А здесь только сыростью от залива и тянет. Больше всего это походило на осень. Выдаются иной раз такие тихие, серенькие деньки. В воздухе хоть и теп­ло, но под ногами жухлая трава и кругом уже поблекшие де­ревья.

Побродив еще немного, мы пошли домой.

Возле дома меня поджидал тот же грузовик. Мне хотелось, не теряя времени, ехать дальше — осматривать заповедник. Я уселся в кузов рядом с водителем и вновь тронулся в путь.

Мы поехали на север. Полуостров становится все шире и шире. Кругом расстилалась солончаковая степь. Местами в низинах поблескивали небольшие озерки. Степь была совершен­но голая; бурая почва сплошь усыпана ракушками. Ведь еще совсем недавно вся эта местность была морским дном. А те­перь на гладкой равнине кое-где виднелись темные кустики осоки, полынника да причудливые шары перекати-поля. Ни­где не было заметно ни одного деревца.

Справа от дороги бесконечнойсерой гладью лежало мелко­водное море, а слева за степью слегка возвышались предгорья Талыжского хребта.

Погода начала хмуриться. Над землей ползли низкие обла­ка, и в свете этого сумрачного дня окружающий пейзаж казал­ся необыкновенно унылым и однообразным.

Так мы проехали километров пятьдесят и добрались до какой-то низины, сплошь залитойводой. Дальше ехать было невозможно. Пришлось машину остановить тут же на дороге, а самим идти пешком километра три до ближайшего кордона.

Пройдя около половины пути, я увидел посреди степи одино­ко стоявший домик — будущую рыборазводню. Она стояла наберегу канала, прорытого через степь из Малого Кызыл-Агачского залива в море.

В этом году залив с южной его стороны преграждали дам­бой, о которой мне уже рассказал Сережа, — следовательно, залив превращался в замкнутое озеро. А чтобы это озеро не переполнялось водами втекающих в него речек, лишнюю воду отводили в море через канал. Через него же весной должна бы­ла пойти из моря в речки метать икру различная рыба.

Наконец мы подошли к сторожке. Она стояла на краю боло­тистой низины, у самых камышей. Место было низкое: мой спутник сказал, что долину частенько заливает водой. Да и те­перь у крыльца в луже плавал бот.

В кордоне нас встретил старший наблюдатель Володя, красивый, веселый парень. Мы отдохнули немного после доро­ги, и Володя предложил мне ехать осматривать охраняемый им участок. Я, конечно, охотно согласился.

От самого домика мы сразу же вошли в густые заросли кустарников и побрели прямо по мелководью. Пройдя так с километр, мы дошли до какого-то протока. Там стоял моторный бот. Мы с Володей уселись в него, завели мотор и через не­сколько минут уже выплыли в широкийморской залив.

Когда я вышел на берег, то невольно залюбовался невидан­ным мною зрелищем. Повсюду, куда только хватал глаз, поверхность воды была покры­та птицами. Больше всего было уток. Целыми стаями они темнели тут и там на во­де или проносились над за­ливом и, отлетев недалеко, вновь усаживались на воду.

У берега, на самом мелководье, бегали тысячи разно­образных куликов. Особенно заинтересовали меня пестрые, белые счерным, шилоклювки. Длинный клюв у этих куликов не прямой и не изогнут слегка вниз, как, например, у кроншнепа, а, наобо­рот, забавно приподнят кверху. Тут же на берегу, наблюдая за шилоклювками я убедился, что именно такая форма клюва помогает этим птицам добывать себе корм. Бродя по мелко­водью, кулики опускали вниз голову и поводили клювом в раз­ные стороны, разгребая им, словно изогнутым прутиком, мягкий ил. Из него они добывали какую-то еду.

Далеко от берега, на песчаных косах, белели сидящие пели­каны. Огромная стая гусей, видимо отдыхая, тоже уселась на косу.

А что это розовеет там вдали, словно целая груда песка слегка возвышается над мелководьем? Я поглядел в бинокль и, к своему изумлению, увидел, что это вовсе не песок розовеет на солнце, а огромная стая птиц фламинго. Плотно сбившись в кучу, они стояли на мелководье. У птиц были длинные, как у цапли, ноги и такие же длинные шей. Все фламинго топтались на одном месте, опустив головы в воду. Они, очевидно, достава­ли со дна корм. Неожиданно где-то вдали прогремел выстрел. В тот же миг вся стая подняла головы и замахала большими красно-черными крыльями. Неподвижное розовое пятно сразу же превратилось в ярко-пеструю ленту. Плавно извиваясь, она заколыхалась над самойводой. С громким гоготаньем фламин­го отлетели несколько десятков метров и вновь опустились на мелководье. Птицы сложили свои крылья, и снова вся стая стала нежно-розовой и неподвижной, издали похожей на осве­щенную солнцем груду песка.

— Как бы подплыть к ним поближе, получше их разгля­деть, — попросил я своего проводника.

— Не торопитесь, — спокойно ответил он. — Не только по­ближе увидите, а и в руках подержите.

— То есть как же это «в руках»? — не понял я. — Не нуж­но стрелять. Я просто их поглядеть хочу.

— А мы стрелять и не будем — прямо живьем в руки возь­мем, окольцуем и выпустим.

— Ну, это другое дело!

Я с радостью был готов помогать устраивать ловушку для таких редких и красивых птиц.

Володя дошел по берегу до крохотной землянки и вытащил оттуда два мешка. Я заглянул внутрь. В одном были большие мотки шнура, а в другом — заостренные с одного конца дере­вянные колышки.

Положив всю эту поклажу в бот, мы сели туда же и поплы­ли к тем отмелям, где бродили и кормились фламинго.

При нашем приближении птицы поднялись в воздух и уле­тели куда-то вдаль. Но это обстоятельство ничуть не смутило моего спутника.

— Фламинго всегда на одних и тех же местах кормятся, — сказал он. — Вот поглядите, завтра утром опять тут же будут.

Добравшись до места кормежки птиц, мы принялись за устройство очень несложной ловушки: мы втыкали покрепче в дно залива колышки и привязывали к ним шнур, но так, чтобы он не был туго натянут, а, наоборот, совершенно свобод­но провисал в воде. А чтобы он, намокнув, не осел на дно, мы прикрепляли к нему в виде поплавков обломки сухого трост­ника. Так мы перетянули всю отмель шнуром. Потом рядом протянули второй, третий, четвертый. К вечеру вся отмель ока­залась опутанной нашими шнурами.

— Ну вот, все готово! — сказал мои спутник. — Завтра придем и будем кольцевать.

Но мне хотелось не только подержать в руках и окольце­вать фламинго, а, главное, поглядеть, как они попадутся в нашу ловушку. Поэтому я отказался ехать ночевать на кордон, а устроил себе для ночлега на отмели шалаш.

Ночь на морском заливе, в заповеднике, где зимуют миллио­ны птиц, собравшихся сюда с разных концов нашей необъятной страны, — как описать это? Как передать ни с чем не сравнимую ночную перекличку птиц? Залив ни на секунду не умол­кал — то тут, то там раздавалось кряканье, гоготанье, писк... В воздухе слышался свист крыльев. Потом все немного успо­каивалось, и вдруг где-то там, в темнойморской дали, начинался невероятный птичий переполох. Словно стонущий вихрь проносился над спящим заливом, и вновь все успокаивалось, только перекликались отдельные голоса чутко дремлющих птиц...

Начало постепенно светать, и тут я увидел такое, чего не забуду всю жизнь. В предрас­светной мгле я заметил, что со стороны берега, из степи, на за - лив надвигалась темная туча. Все ближе, все темнее. Да это вовсе не туча, это летела с ночной кормежки на дневку не­сметная масса уток. Шум крыльев, кряканье, писк и свист заглушили все остальные зву­ки. Часть птиц тур же расхаживала по воде, на отмелях, другие двигались куда-то дальше, на взморье.

Наконец основная масса птиц пролетела, но еще долго по­том в воздухе проносились отдельные стаи и косяки.

Выглянуло солнце, подул легкий ветер. По заливу побежала мелкая рябь, будто в нем заплескались мириады золотых ры­бок.

На минуту, как это часто бывает на восходе солнца, умолк­ли голоса птиц, среди наступившей тишины вдруг раздались какие-то громкие, мелодичные звуки. Было похоже, что над морем нестройно запели охотничьи рога. Я взглянул на восток, туда, где вставало солнце. Над самойводой, лениво махая большими белыми крыльями, летели шесть лебедей. Они летели от берега в открытое море.

Я долго провожал их глазами, пока эти красивые птицы не скрылись совсем в золотисто-синейморской дали.

Но тут мое внимание привлекла совсем иная сценка. На песчаную отмель, почти рядом с моим шалашом, прилетела стайка крупных куликов. Они хлопотливо забегали у самой воды, поминутно засовывая прямые, как палочки, носы во влажный песок и доставая оттуда какую-то еду.

Вдруг два кулика, видимо, что-то не поделили. Они отско­чили в разные стороны, грозно растопырили крылышки и стали наскакивать друг на друга, стараясь поддеть противника, как рапирой, своим длинным клювом. Увидя дерущихся, третий кулик, пробегавший мимо, неожиданно подпрыгнул и сразуочутился между «врагами», словно хотел разнять драчунов. Произошло легкое замешательство, после чего все трое разбе­жались кто куда и вновь принялись за поиски пищи.

Наблюдать за этими забавными долгоносиками было так интересно, что я даже забыл основную цель своего здесь пре­бывания.

Но мне сразу напомнило об этом громкое гоготанье, которое донеслось с соседних песчаных отмелей.

Целая стая фламинго летела над заливом. Она направля­лась на свое обычное место кормежки.

С той минуты, когда я вновь увидел этих больших розовых птиц, все остальное перестало для меня существовать. Я замер в этой засаде.

Слегка погогатывая, будто переговариваясь друг с другом, фламинго подлетели к отмели, где они кормились вчера, и опу­стились на мелководье. Но в то ли самое место сели они, где растянуты наши шнуры? Издали я не мог разглядеть.

Нет, кажется, шнуры растянуты поправее. Значит, ничего не выйдет. Ведь фламинго мало передвигаются во время кор­межки. Чаще они топчутся почти на одном и том же месте. Но все же я глядел на птиц, не теряя надежды.

Вот один фламинго приподнял голову и как-то странно по­правил крыло, будто ему что-то мешало. Поправил и тут же шагнул в сторону, вновь приподнял крыло, потом тревожнозадвигался, рванулся вперед, хотел взлететь и не смог. Фламин­го забился на месте, но чем больше он пытался вырваться из своих пут, тем запутывался все больше и больше.

Беспокойное поведение попавшейся в шнуры птицы очень мало подействовало на других. Только самые ближние сначала слегка заволновались, но, заметив, что вся стая продолжает кормиться, тоже успокоились.

Наконец запутавшийся в шнурах фламинго, видимо, устал и затих в какой-то странной позе, растопырив крылья и не то стоя, не то завалившись набок.

Мне очень хотелось сейчас же распутать пленника. Но у меня не было ни лодки, чтобы добраться туда, ни кольца, чтобы окольцевать птицу. А главное, надо было подождать, не попа­дутся ли еще.

Ожидания оказались не напрасны. Тут же в шнурах запу­тался второй, а потом и третий фламинго. Но последний попал­ся как-то неловко, однойногой. Он начал неистово биться, хло­пать крыльями и, наконец, вырвался и полетел.

Перепуганная им стая тоже снялась с места кормежки и улетела к другим отмелям. На прежнем месте остались только две птицы. Застыв в каких-то нелепых позах, они неподвижно стояли среди воды.

Вскоре приплыл Володя. Я сел к нему в лодку, и мы быстро подплыли к пойманным фламинго. Освободить их ока­залось делом совсем не легким — так сильно они запутались в наших шнурах. Наконец оба были освобождены, и я смог, держа их в руках, как следует рассмотреть этих удивительных птиц.

Окольцованных нами фламинго мы выпустили на волю. Они понеслись прямо туда, где кормилась вся стая, но, подлетев к ней, долго не могли успокоиться и все носились в воздухе, громко и тревожно погогатывая.

— Ну что, нагляделись? — весело спросил меня Володя на обратном пути к кордону.

— Нагляделся. Всю жизнь теперь не забуду, — отвечал я. — Какая масса у вас здесь всякой птицы!

— Птицы, можно сказать, миллион. Куда ни глянь, и ввоздухе и на воде. — И Володя махнул рукой вдаль. — Зато к весне почти вся улетит.

— Но какая-нибудь у вас здесь все-таки гнездится? — поинтересовался я.

— Кое-какая гнездится, — ответил Володя. — Мы здесь даже птенцов кольцуем. На болотах у нас небольшие деревца растут. На них всегда пропасть гнезд бывает. И вот что инте­ресно: птицы живут там не как-нибудь, а будто в доме, по этажам: внизу, на развилке ствола, обычно гнездо коровайки, повыше — колпицы, еще выше — малой белой цапли, а уже на самом верху — баклана. Так каждая птица свое место, свои древесный этаж и знает, — улыбнувшись, добавил он.

— А никто у вас здесь гнезд не трогает?

— Как не трогать! Самый наш главный враг — это воро­ны, — сказал Володя. — И яйца и птенцов таскают. Мы их уж бьем, гнезда их разоряем, да никак эту погань извести невоз­можно... А в прошлом году еще один враг объявился. Сначала и понять не могли, кто это по гнездам балует.

— И кто же оказался?

— А вот послушайте... Было это уже в конце весны. Птен­цы в гнездах большие выросли, оперились, со дня на день вы­летать начнут. И вдруг начали пропадать, да не по одному, а сразу с дерева по нескольку штук. Будто кто ходит и обирает их. Ну, я и решил выследить грабителя. Было у меня шесть де­ревьев на примете, вместе росли. На трех все гнезда разбойник очистил, а на других еще не успел. Я и засел на ночь у нетро­нутых гнезд. Сижу, а комары так и едят, мочи нет. Ни закурить, ни шевельнуться нельзя: боюсь, ну-ка «гостя» спугну.

Смеркаться стало. Старые птицы начали на гнезда к птен­цам прилетать, на ночевку устраиваться. Да вдруг как загал­дят, закружат возле дерева! Я, значит, ружье наизготовку, сам затаился, гляжу во все глаза. А уж темновато, не разглядишь, что там на ветвях делается. Вижу, будто кто-то по сучьям к гнездам лезет. «Ну, — думаю, — держись, я тебя сейчас уго­щу!» Прицелился — хлоп! Так мешком с дерева и свалился. Подбегаю — котище дикий, здоровенныйтакой, с хорошую собаку будет. Еле дотащил его до кордона... Ох, и поели ж ме­ня тогда комары, всю жизнь помнить буду! — закончил Володя. — Но зато в ту весну больше никто по гнездам не баловал. Все птенцы чинно, благородно выросли, да и разлетелись кому куда полагается.

Изучить Продажу элитных квартир в Бишкеке и Оше.

Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика