Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

По горным тропам. В ночном лесу

Северная часть заповедника отделена от южной Главным Кавказским хребтом.

В конце октября переправиться через него довольно трудно. Все переходы завалены снегом, и, когда он еще не слежался, бывают частые обвалы. Поэтому мне пришлось снова вернуться в Майкоп, сесть на поезд и, обогнув хребет с севера, заехать в южный отдел заповедника со стороны Черного моря.

На другой день пути я вышел из вагона в приморском го­родке Адлере, пересел в автобус и через три часа был в Крас­ной Поляне. Там находится управление южного отдела запо­ведника.

Красная Поляна, так же как и Гузерипль, расположена в котловине и со всех сторон окружена покрытыми лесом горами.

В южном отделе заповедника я уже не хотел забираться на вершины гор. Ничего нового я там не мог увидеть — те же го­лые скалы, покрытые мохом и лишайниками, те же серны и ту­ры... Все это я уже видел в районе Гузерипля. Здесь меня ин­тересовало другое: мне хотелось взглянуть на новые виды ра­стении, каких я не видел в северной части заповедника. А кро­ме того, я надеялся тут поохотиться. Еще в Майкопе я узнал, что в южном отделе, за главным хребтом, много медведей и охотничьи районы находятся совсем близко от Красной По­ляны.

Правда, оставалось еще самое главное — найти товарища по охоте, который бы хорошо знал места, где держится зверь, и согласился бы взять меня с собой на охоту. Но за этим дело не стало. Недаром же говорят: «Рыбак рыбака видит издалека». Так бывает и у охотников. Приехав в Красную Поляну, я в тот же день познакомился в столовой с опытным медвежатником Иваном Тимофеевичем. Мы решили завтра же идти на охоту.

«Ну что ж, и чудесно. Значит, убью сразу двух зайцев: по­охочусь и познакомлюсь с растительностью этого края», — ду­мал я, возвращаясь из столовой.

На охоту мы вышли на следующий день. Миновав поселок, мы прошли немного по наезженной дороге, а потом свернули с нее и спустились в долину горной реки.

С веселым шумом неслись по камням хрустально-чистые потоки воды. Местами из реки высовывались, будто гладкие серые спины чудовищ, огромные камни. Вода, ударяясь о них, взлетала вверх. Все кругом шумело, кипело и двигалось. Каза­лось, что серые чудовища тоже движутся, плещутся в реке, громко фыркая и отдуваясь.

Идя вдоль реки, я осматривался по сторонам. Вся долина была похожа на запущенный фруктовый сад. По обеим сторо­нам нашей тропы росли огромные дикие груши, черешни, кис­лицы, дикие яблони, а между ними на небольших полянах, как вековые дубы, стояли какие-то огромные, развесистые деревья. Я спросил у Ивана Тимофеевича их название. Вместо ответа он подошел под одно из них и, наклонившись, стал что-то искать на земле среди опавших листьев.

— Узнаете? — сказал он мне, протягивая грецкий орех.

— Конечно. На этих деревьях они и растут?

— На этих самых.

Я стал присматриваться к земле и тоже нашел несколько орехов. Некоторые из них были еще одеты в растрескавшуюся зеленую шкурку.

Признаюсь, до этого я и не знал, что грецкий орех растет не открыто, как наш лесной, а заключен в зеленоватый плод, не­много похожий на грушу. К осени сам плод засыхает, лопается, и орех, падая вместе с ним на землю, обычно выскакивает из своей оболочки. Только некоторые, еще недозревшие, плоды падают на землю, не треснув и не освободив заключенного в них зерна.

А вот и еще какие-то орешки лежат несколько поодаль, среди опавшей листвы. Они гладкие, темно-коричневые, немно­го похожие на наши лесные. Тут же валяются треснувшие серо-зеленые шкурки, из которых выскочили орехи. Шкурки снару­жи покрыты длинными колючками и похожи на маленьких ежиков.

Я взглянул вверх, чтобы узнать, с какого дерева нападали эти орехи. Дерево было большое, старое. По листьям я сразу узнал: каштан.

В этом году хороший урожаи каштанов. Это-то и привле­кало сюда много медведей.

Фруктовые деревья и грецкие орехи растут преимуществен­но по долинам, а каштаны, так же как бук и граб, поднимаются высоко в горы.

Первая задача нашего путешествия и состояла в том, чтобы найти в горах среди леса такое место, где растет много кашта­нов. Сюда обычно выходят медведи на кормежку. Там мы их и должны были караулить.

Мы прошли еще немного вдоль реки и свернули в гору. Для меня начался самый мучительный путь.

Наконец, когда я уже начал выбиваться из сил, Иван Тимо­феевич неожиданно сел на сваленный бурей ствол и молча поманил меня к себе.

С большим трудом добрался я до него и в полном изнемо­жении опустился рядом.

— Видите? — тихо сказал мои товарищ, когда я немного отдышался.

И он указал рукой на землю.

Там среди опавшей листвы виднелись пустые шкурки каш­танов. Местами листва была перерыта; видимо, кто-то здесь копался.

— Это медведь кормится, — так же тихо сказал Иван Тимофеевич. — Здесь его и будем караулить. Один сядет тут, а другой — повыше, вон у того бука. Там тропа есть. Где хотите сидеть?

Я взглянул вверх. До бука нужно было взбираться по кру­тому склону еще метров тридцать.

— Можно, я здесь останусь?

Товарищ кивнул головой и взял из рук мое ружье. Соб­ственно, оба ружья были его, только одно из них он дал мне на время охоты.

Иван Тимофеевич достал из заплечного мешка электрический фонарик в виде короткой трубки с выпуклым стеклом на верхнем конце и ловко прикрутил фонарик сбоку к ружью.

— Как заслышите, что зверь совсем близко подходит, — пояснил он, — нажмите кнопку. Фонарь сразу его осветит. Стрелять легко. Только подпускайте как можно ближе, метров на пять. Стрельнете — и за дерево. Раненный, он часто на свет кидается. Прячьтесь за ствол. Проскочит мимо — тут уж не зевайте, бейте со второго.

Признаюсь, от всех наставлений и предостережений у меня мороз побежал по коже. Я и раньше охотился за медведями, но там все было проще; главное, стрелять приходилось днем, а тут ночью, при свете фонарика, да еще совсем рядом, в упор.

Стыдно сознаться, но я подумал: «Хорошо, если бы зверь вышел на Ивана Тимофеевича. Тот ведь уже опытный, а мне бы для первого раза и поглядеть довольно». Однако делать бы­ло нечего — ведь сам напросился на охоту. Ну, будь что будет...

Иван Тимофеевич приделал такой же фонарик и к своему ружью и не спеша полез вверх по откосу.

Усевшись поудобнее у корней старого каштана, я осмотрел­ся по сторонам. Я сидел на крутом горном склоне, поросшем старыми буками и грабами. Передо мной сверху вниз шла не­глубокая лощина; по ней росли каштаны. Весь лес кругом был старый, тенистый. Многие деревья от старости упали на землю; вокруг них густо разросся рододендрон.

Было совсем тихо. Только откуда-то снизу доносился моно­тонный шум реки. Но он был настолько однообразен, что вовсе не нарушал общей тишины, — наоборот, даже казалось, что это от напряжения не то звенит, не то шумит в ушах.

Изредка шлепался на землю упавший каштан, да где-то в лесу раздавался крик сойки.

Солнце закатилось за гору, и начало быстро темнеть. Стало заметно свежее; дневной жар сменился какой-то неприятной, пронизывающей сыростью.

С наступлением сумерек лес будто очнулся и начал жить таинственнойночной жизнью. Какие-то смутные шорохи слы­шались то тут, то там в опавшей листве.

При каждом шорохе я невольно стаскивал в руках ружье и еще зорче всматривался в синеватую вечернюю мглу. Но шо­рох стихал, и кругом снова наступала чуткая, настороженная тишина.

Совсем стемнело. Уже нельзя было различить стволы бли­жайших деревьев. И вдруг среди наступившей тишины я ясно услышал легкий треск сучьев. Все ближе, ближе... Сомнения не было — зверь шел прямо ко мне.

«Подпусти метров на пять и нажми кнопку»... — казалось, шептал кто-то в самое ухо. Что же, пора или еще нет? Я хотел заранее нащупать кнопку фонаря и не мог; от волнения пальцы не слушались.

Внезапно хруст сучьев и шум листвы прекратились. Теперь больше ни единый звук не выдавал присутствия зверя. Но ведья знал, знал наверное, что он стоит где-то совсем близко в этой сырой, непроницаемой темноте. Может, готовится прыг­нуть, схватить?

Чем дольше продолжалось напряженное ожидание, тем становилось все более и более жутко. Я сдерживался изо всех сил, чтобы не шевельнуться, не нарушить этой зловещей, под­стерегающей тишины.

«О-ох!» — раздался вдруг какой-то жуткий, глухой вздох. И вновь затрещали сучья, но уже где-то в стороне от меня.

Признаюсь, в эту секунду я почувствовал огромное облегчение: зверь пошел вверх по откосу. Но уже в следующий момент охотничья страсть победила страх, и я был готов отдать все на свете, чтобы медведь вновь повернул ко мне. А треск сучьев и шум шагов слышались все дальше, уходя куда-то в гору.

Вдруг там, на горе, вспыхнул свет — будто вырвал из тем­ноты ствол дерева и возле него что-то темное, живое. В тот же миг грохнул выстрел.

Раздался оглушительный рев. Зверь метнулся вперед. Фо­нарь погас. И я услышал наверху, в темноте, какую-то возню. Вниз ко мне полетели камешки и земля.

«Задушил, загрыз!— мелькнула мысль. — Что же теперь делать?»

— Свети, свети! — неожиданно послышался сверху отчаян­ный крик.

«Светать? А чем? Где спички? Ах да, фонарь!»

Я поднял его вверх и нажал кнопку.

И вот в луче света — друг против друга человек и свирепый зверь. Человек прячется за дерево. Зверь вздыбился на задние лапы. Передними он царапает, рвет кору, пытаясь достать, схватить человека.

Но вспышка фонаря на секунду отвлекла внимание зверя; он оглянулся.

Вновь грохнул выстрел, и что-то огромное, ревущее поката­лось вниз, под откос. Я еле отскочил в сторону.

Пролетев несколько десятков метров, медведь тяжело уда­рился о древесный ствол и затих. И снова кругом все стало так же безмолвно.

Я боялся пошевелиться: а ну-ка он только ранен и опять бросится?

Вверху чиркнула спичка. Иван Тимофеевич закурил, потом осторожно спустился ко мне.

— Фу, черт, чуть не задрал! — стараясь говорить спокойно, сказал он. — Понимаешь, как все было-то... Шел он на тебя, потом, верно, зачуял, остановился, обнюхал и вверх полез, пря­мо ко мне. Я его в упор допустил, дал свет и под лопатку — хлоп! А он как кинется!.. Я — за дерево. Ружьем-то махнул о ствол и сшиб фонарь. Что делать? Темнота, крутится он во­круг ствола, вот-вот схватит. Кричу тебе: «Давай свет!», а ты не даешь. Ну, думаю, пропал.

— Да что ты, я сразу же засветил!

— Вот так сразу! — добродушно засмеялся Иван Тимофее­вич. — Он бы уже десять раз башку мне снес. Спасибо, дерево выручило.

И Иван Тимофеевич принялся вновь пристраивать к ружью свой фонарик.

— Пойдем поглядим его, — предложил я.

— Нет уж, дружок, до света глядеть не стоит, — ответилтоварищ. — Там, внизу — чаща. Полезешь к нему, а он, коли жив, еще так облапит, что и не охнешь. До свету смотреть нечего, наш теперь, никуда не уйдет.

Мы разожгли костер и провели остаток ночи тут, в лесу. Иван Тимофеевич даже вздремнул немного, но я никак не мог заснуть. Только закрою глаза — все чудится, будто зверь откуда-то снизу из темноты лезет.

Наконец стало светать. Густой туман затянул всю низину. Только на восходе солнца он разошелся.

Мы спустились со склона. Огромный медведь лежал, при­мяв тонкие стебли рододендронов. Зверь был мертв.

Мы сняли с него шкуру, взяли часть мяса в заплечные меш­ки и спустились вниз, чтобы, забрав дома подмогу, сейчас же вернуться в лес за оставшейся частью добычи.


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика