Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

По горным тропам. Альма

На следующий день я проснулся очень рано. Одевшись, я вышел на крыльцо и сел на ступеньку.

Солнце еще не поднялось из-за гор, и по ним, цепляясь за верхушки леса, ползли сизые клочья тумана. Но небо было ясным, безоблачным и обещало погожий день.

У крыльца в палисаднике цвело много цветов. Тут же на по­ляне стояло несколько ульев. Я смотрел, как из них вылетали первые пчелы. Они расправляли крылышки после ночи и потом быстро летели куда-то вдаль. А некоторые подлетали к ближайшим цветам и забирались в их чашечки, еще влажные от ночной росы.

Все кругом меня дышало теплом. Деревья возле дома толь­ко слегка начинали желтеть, будто в июле от сильной жары. Но стойло взглянуть вдаль, на горы, и сразу становилось по­нятно, что это не лето, а осень. Внизу, у подножия гор, лес был сочно-зеленым; чем выше, тем больше в нем появлялось жел­тых и красных пятен, и, наконец, у самой вершины он уже сплошь был ярко-желтым, оранжевым. Только сосны да пихты темнели густой зеленой щеткой. И за них цеплялись плыву­щие вверх клочья тумана.

Я так засмотрелся на эти горы, что даже вздрогнул, когда кто-то слегка толкнул меня в бок.

Обернулся. Возле меня на крыльце сидела собака, по видупомесь легавой с дворняжкой. Она виновато глядела мне пря­мо в глаза, слегка приседала на передние лапы и часто-часто стучала обрубком хвоста по доскам крыльца.

Я погладил ее, и она, вся задрожав от радости, припала ко мне и лизнула руку влажным розовым языком.

— Ишь, без хозяина скучает, — сказал, останавливаясь у крыльца, старичок рабочий.

— А где же ее хозяин?

— Рассчитался и уехал домой, в Хамышки. А она, видно, отстала. Вот и не знает, куда голову приклонить.

— А как ее звать?

—Альмой зовут, — ответил старик, направляясь к сараю.

Я вынес хлеба и покормил Альму. Она, видно, была очень голодна, но брала хлеб аккуратно и, взяв кусочек, убегала в ближайший куст сирени. Съест и опять вернется. А сама так и глядит в глаза, будто хочет сказать: «Покорми еще, очень есть хочется».

Наконец она наелась и с наслаждением улеглась на сол­нышке у моих ног.

С этого дня у нас с Альмой завязалась крепкая дружба. Бедняга, очевидно, признала во мне нового хозяина и ни на шаг не отходила от меня.

— Умный пес, ученый, — хвалили Альму в поселке. — По зверю и по птице может работать. Хозяин, охотник, всему ее обучил.

Как-то раз мы с Альбертом решили подняться в горы. Аль­ма, видя, что мы куда-то собираемся, взволнованно вертелась под ногами.

— Взять ееили не надо? — спросил я.

— Конечно, возьмем, — ответил Альберт. — Она скорее нас кого-нибудь из зверейили птиц разыщет.

Наши сборы были недолги. Захватали с собой бинокль, не­много еды и двинулись в путь.

Альма весело бежала впереди, но далеко в лес не уходила.

Сразу же за поселком начался подъем. Зная, что я не ма­стер лазить по горам, Альберт шел очень тихо, и все же мне показалось, что он бежит. Наконец, видимо не будучи в силахплестись так же, как я, мои спутник уселся на камне.

— Вы идите вперед, — сказал он, — а я покурю и вас догоню.

Так своеобразно проходил наш подъем. Я еле-еле плелся вверх, а Альберт курил, сидя на камне или на пне. Потом он поднимался и сразу же догонял меня. Догонит и опять усядется покурить.

Когда мы поднялись на первый перевал, Альберт показал мне пустую папиросную коробку.

— Вот видите, — улыбаясь, сказал он, — целую пачку из-за вас выкурил.

Наконец мы вошли в сплошной пихтовый лес. Тут было ти­хо и сумрачно: только попискивали где-то в вершинах синицы.

Неожиданно громкий лай заставил меня приостановиться.

— Это Альма кого-то нашла, — сказал Альберт. — Идемте посмотрим.

Мы прошли метров двадцать и увидели собаку. Она стояла под высокой пихтой и лаяла, глядя вверх.

— Белка, белка! Вон, на сучке сидит, — показал Альберт.

Действительно, на нижнем сучке, метрах в пяти от землисидел серый пушистый зверек и, нервно вздрагивая хвостом, сердито цокал на собаку: «Цок-цок-цок...»

Я с большим интересом рассматривал зверька. Ведь рань­ше на Кавказе водилась только кавказская белка — поменьше нашей белки, с очень скверной, рыжевато-черной шкуркой. Кав­казскую белку местные охотники не добывали на пушнину. Но в последние годы с Алтая на Кавказ, в Теберду, были завезе­ны и выпущены алтайские белки, с прекрасным дымчато-серым мехом. Эти зверьки поразительно быстро размножились в но­вых местах и расселились по кавказским лесам далеко за пределы Теберды.

Теперь их сколько угодно не только в северной части кав­казских лесов, но и в южной. И местные охотники могут уже начать беличий промысел.

Отозвав от дерева Альму, мы пошли дальше. Не прошло и получаса, как она подлаяла вторую, а потом третью, четвертую белку. Однако нам не приходилось сворачивать с тропы, чтобы отзывать собаку. Достаточно было свистнуть несколько раз, как она сама возвращалась.

Но вот Альма снова залилась в лесу громким лаем.

Мы посвистели. Нет, не подходит. Альберт прислушался.

— Что-то уж больно азартно лает, — сказал он. — Похоже, не на белку. Может, куницу нашла?

Нечего делать, пришлось свернуть с тропы и пробираться через густые заросли рододендрона.

Наконец выбрались на полянку. Посередине ее стояла столетняя пихта. Альма металась под деревом, вся ощетинившись и захлебываясь злобным лаем.

Мы подошли к самому дереву и начали осматривать сучья и ветки.

Почти у самой вершины, в развилке между двумя толстыми суками, я заметил что-то серовато-бурое: не то гнездо, не то какой-то нарост на дереве. Концы ветвей склонялись вниз и ме­шали рассмотреть, что это такое.

Я вынул из сумки бинокль, взглянул вверх и поспешно пе­редал бинокль Альберту.

Он тоже навел его на темный предмет, видневшийся на вершине дерева, но тут же отдал мне бинокль обратно, огляделсяпо сторонам и снял с пле­ча карабин.

В бинокль можно было легко разглядеть притаившегося между суками небольшого медвежонка. Он сидел, обхватив перед ними лапами ствол дерева, и внимательно смотрел вниз на собаку.

— Идемте-ка поскорее отсюда, — сказал Альберт, поймав Альму и взяв еена поводок, — а то как бы са­ма не пожаловала — может нам здорово прическу попор­тить.

— А разве это не помо­жет? — указал я на карабин.

— В крайнем случае, ко­нечно, поможет, — ответил Аль­берт. — Только ведь в заповед­нике бить зверя не полагается. Да и малыш... На кого он тогда останется? Еще дитя малое, ишь, как прижался.

Когда мы отошли подальше от поляны, с вершины пихты раздался громкий призывный крик, похожий на детский плач. Медвежонок звал свою мать.

— Не кричи, потерпималость: сейчас заявится, — улыб­нулся Альберт.

И действительно, вдали уже слышались тревожное ворчанье и хруст валежника под ногой тяжелого зверя.

Мы поспешили удалиться, чтобы не помешать этой трога­тельной, но мало приятной для посторонних встрече.

Чем выше мы поднимались по склону, тем чаще на полянах и по ложбинам среди пихт попадались участки высокогорного клена. Наконец мы выбрались в субальпику, на границу леса и альпийских лугов. Здесь пихты и клены встречались все реже и реже, и их сменило, так же как на горе Абаго, высокогорное березовое криволесье. На полянах густо разросся рододендрон. С тропы невозможно было свернуть.

Неожиданно Альма потянула носом, но не кинулась со всех ног, как за белкой. Наоборот, вся вытянувшись, она стала осто­рожно красться среди ползущих по земле гибких стеблей.

С трудом пробираясь сквозь заросли, мы следовали за со­бакой. Было интересно узнать, кого же она причуяла и почему не бежит, а так осторожно крадется.

Альберт на всякий случаи снял с плеча карабин. Уж не зверь ли какой? Здесь, в зарослях рододендрона, ему очень легко затаиться. Но вряд ли собака станет его так странно, по-кошачьи, выслеживать.

Вдруг Альма остановилась как вкопанная среди густой, не­пролазной заросли. Сомнений не было: собака стояла на стойке.

Я скомандовал:

— Вперед!

Альма рванулась, и из-под кустов с треском взлетел горный тетерев. На лету он был очень похож на нашего обыкновенного тетерева, только как будто немного поменьше.

Тетерев полетел низко, над самыми зарослями, и скрылся в березняке. А Альма все так же стояла на стойке. Потом она обернулась к нам, будто спрашивая: «Почему же вы не стре­ляли?»

— Нельзя стрелять, — погладив собаку, сказал я. — Ведь мы в заповеднике.

Но Альма, конечно, не могла понять моих слов. В этот день она находила нам то белок, то медвежонка, а мы все отзывали ее; видимо, это было не то, чего мы искали. Наконец она нашла такую дичь, за которой нельзя гнаться по следу с лаем, а нуж­но осторожно подкрасться к ней. И Альма подкралась. По команде «Вперед!» она выпугнула дичь и снова осталась на месте. Она сделала все так, как учил ее старыи хозяин, но новый хозяин почему-то и тут не выстрелил. Альма явно недо­умевала — чего же теперь от нее хотят?

А мы не могли объяснить ей, что нам ничего убивать не на­до — нужно только видеть, какие звери и птицы населяют этот заповедный лес. И Альма прекрасно помогла нам в этом.

Однако охотничья страсть нашей четвероногой помощницы была совсем не удовлетворена, и на обратном пути Альма уже почти не искала ни зверя, ни птицы. Ведь все равно мы ни в кого не стреляли. Собака уныло плелась позади нас до самого дома.

Это, хотя и более короткое, путешествие в горы оказалось не менее трудным, чем восхождение на гору Абаго, и я без сил опустился на крылечко. Альма села рядом и грустными, внима­тельными глазами смотрела на меня. Казалось, она хотела уга­дать, чего же мне все-таки от нее нужно. Наконец она нереши­тельно встала, посмотрела на дверь. Я открыл ее.

Альма побежала в комнату и через секунду вернулась назад. В зубах она держала мою тапку.

«Может, тебе это нужно?» — казалось, спрашивала она.

— Вот так умница! —обрадовался я, снимая тяжелыйгорный ботинок и надевая легкую тапку.

Альма со всех ног бросилась в комнату и принесла мне вто­рую. Я погладил и поласкал собаку.

«Так вот какая дичь нужна ему!» — видно, решила она и стала тащить мне из комнаты все подряд: носки, полотенце, рубашку...

«Довольно, довольно!» — смеясь, кричал я, но Альма не унималась, пока не перетаскала все, что только смогла достать и принести.

С тех пор она начала прямо изводить меня. Стойло мне только дверь в комнату оставить открытой, и Альма уже тащила оттуда что-нибудь из одежды. Так она старалась угодить мне целый день. А ночью она спала на крыльце возле моей комна­ты и никого ко мне не впускала.

Но дружбе нашей скоро должен был наступить конец. Я уезжал из Гузерипля в Майкоп, а оттуда — в южный отдел заповедника. Я решил взять Альму с собой и, проезжая через Хамышки, отдать ее хозяину.

Рано утром мы тронулись в путь. Дорога была отвратитель­ная. Я положил вещи на подводу, а сам шел впереди пешком, Альма весело бегала возле дороги.

К полудню в долине показались Хамышки.

«Как-то встретит Альма своего старого хозяина?» — думал я с каким-то невольно ревнивым чувством.

На краю поселка белел домик, где он жил. Мы подъехали. Сам хозяин возился тут же с повозкой. Заслышав стук колес, он обернулся и увидел собаку.

— Альмушка, откуда ты взялась? — радостно воскликнул он.

Альма на секунду приостановилась и вдруг со всех ног бро­силась к хозяину. Она визжала, прыгала ему на грудь, видимо не зная, как выразить свою радость. Потом, будто что-то при­помнив, бросилась к нашей повозке, вскочила на нее, и не ус­пел я опомниться, как Альма схватила в зубы мою лежавшую на соломе шапку и понесла ее своему хозяину.

— Ах ты, негодница! — рассмеялся я. — Теперь от меня все тащишь. Давай-ка сюда обратно.

Я подошел и наклонился к собаке, чтобы взять у нее свою шапку. Но Альма, положив на землю, крепко прижала ее ла­пой и, оскалив зубы, сердито на меня зарычала.

Я был изумлен:

— Альма, да ты что же, не узнаешь меня? Альмушка!

Собака меня, конечно, узнавала. Она прилегла к земле и, виновато глядя в глаза, виляла своим обрубком хвоста; она как будто просила простить ее, однако шапку все-таки не от­давала.

— Можно. Отдай, отдай, — разрешил хозяин.

Тогда Альма весело взвизгнула и охотно разрешила взять мне свою вещь.

Я погладил собаку. Она смотрела на меня так же ласково и дружелюбно, но я чувствовал, что теперь она нашла своего настоящего хозяина, которому будет повиноваться во всем.

— Умница, песик! — сказал я.

И мне не было больше обидно, что Альма так легко проме­няла меня на другого. Ведь тот, другой, вырастил, воспитал, обучил ее, и ему одному она отдала навек всю свою преданность и любовь.


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика