Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

По горным тропам. На гору Абаго

«Куда же мне двигаться дальше?» Этот вопрос оказалось не так легко решить. Недавно выпал снег, он укрыл все высо­когорье. Чтобы убедиться в этом, достаточно было взглянуть на вершину горы Абаго, которая своей безлесной шапкой возвы­шается над более низкими, покрытыми лесом горами.

Начальник северного отдела Василии Михайлович предла­гал мне на следующий день поехать верхом на пастбище Аба­го. Это — возвышенное горное плато высотой около двух тысяч метров.

— А увижу я там кого-нибудь из животных? — спросил я.

Василий Михайлович покачал головой:

— Нет, не увидите. Серны и туры теперь поднялись на вер­шины. Вот приезжайте в июне, тогда зверь спустится ниже, мы вам все покажем.

Предложение было, конечно, любезное, однако до июня мне ждать совсем не хотелось, а осматривать пустые места, где зверь будет еще через полгода, было тоже неинтересно.

Так и ушел я ни с чем в отведенную мне для жилья комнату.

Однако вечером дело как будто немножко наладилось. Комне пришел мои будущий проводник, наблюдатель заповедника Альберт. Это был молодой, веселый парень. Мы с ним быстро решили, что на пастбище Абаго ехать не стоит, все равно там ничего не увидишь, а лучше пойти пешком на вершину горы Абаго. Проехать туда было трудно, слишком крутой подъем. Но главное — вверху лежал снег, и лошадей, значит, кормить там нечем. Так мы и порешили идти пешком. Оставалось толь­ко договориться с Василием Михайловичем. Он мог запротесто­вать — ведь вся ответственность за благополучный исход на­шего путешествия лежала на нем.

Но погода второй день стояла великолепная и не обещала испортиться, Альберт, хоть и молодой парень, был надежный проводник и отлично знал все горные тропы.

ВасилииМихайлович дал согласие, и мы наутро, уложив в заплечные мешки теплую одежду и продовольствие, двинулись в путь.

Признаюсь, я не на шутку трусил, да и не без основания. Я с трудом поднимаюсь на третий этаж, а тут предстояло одо­леть крутой подъем более двух тысяч метров, да еще с тяже­лым заплечным мешком! «Попробую», — решил я, карабкаясь вслед за Альбертом на гору.

Мы шли то по горной тропинке, то просто напрямик вверх. Кругом был густой буковый лес.

Начало пути для меня оказалось чрезвычайно тяжелым. Я никак не мог приладиться к лазанью по крутому склону, торопился и через каких-нибудь сто метров почувствовал, что ид­ти дальше не могу. А ведь подъем только-только начинался. Не вернуться ли назад? Мы сели передохнуть.

После отдыха дело пошло немного лучше. Я как-то прила­дился двигаться вперед, вернее, вверх, не торопясь, не делая резких движении, и после этого стал уставать и задыхаться го­раздо меньше. Порой я даже совсем не чувствовал утомления. Это случалось, когда я начинал думать о чем-нибудь посторон­нем. Но стойло только подумать, как трудно лезть на эту беско­нечную гору, и усталость вновь возвращалась, сердце начина­ло колотиться, ноги отказывались идти. Приходилось опять де­лать остановку.

Я уж пробовал насильно заставить себя думать о посторон­них вещах, однако из этого ничего не выходило.

Зато какое я испытывал наслаждение, когда крутой подъем сменялся ходьбой по ровному месту или даже небольшим спу­ском в какую-нибудь горную седловину. Тут я уже не чувство­вал ни усталости, ни тяжести заплечной ноши. Но коротенькая передышка кончалась, и мы вновь, согнувшись в три погибели, лезли все выше и выше. Казалось, конца нет и не будет этому мучительному восхождению.

Буковый и грабовый лес остался давно внизу. Теперь, на высоте около тысячи пятисот метров, мы пробирались среди пихтовых лесов. Вековые деревья, толщиной в три — четыре об­хвата, своими вершинами уходили куда-то в бесконечную вы­шину и там смыкались кронами. Солнце едва пробивалось сквозь густые ветви. В лесу было сумрачно и прохладно. Почти никаких кустов не росло в таком тенистом лесу. Зато на поля­нах и там, где деревья росли пореже, вся земля была покрыта стелющимся вечнозеленым кустарником с продолговатыми твердыми листьями — понтийским рододендроном.

Несмотря на усталость и трудность ходьбы, я все же ста­рался не упустить из виду ничего интересного. Но окружающий лес был не очень богат обитателями. В вершинах пихт посви­стывали синицы, да изредка сойки перелетали с дерева на дере­во. Птичьих голосов почти не было слышно. Вековой высоко­горный лес безмолвствовал.

— А весной много здесь птиц? — спросил я.

— Зябликов много, и дрозды тоже распевают, — ответил Альберт. — Весной лес у нас веселый, особенно пониже, где он смешанный.

Отдохнув немного на сваленной бурей пихте, мы снова дви­нулись в путь.

— Ничего, дойдем потихоньку, теперь нам немного оста­лось, — подбадривал меня Альберт.

Однако я уже не верил, что когда-нибудь доберусь до ме­ста. Постепенно я перестал наблюдать и за птицами. «Только бы отдохнуть и никуда не идти!» Эта мысль теперь уже ни на минуту не выходила из головы.

Вдруг Альберт быстро указал в сторону:

— Глядите!

Я оглянулся. Между стволами деревьев легкими скачками от нас убегала косуля. Буровато-рыжая, стройная, она очень по­ходила на маленького оленя. Вот она скрылась в лесу.

Это небольшое происшествие меня очень подбодрило. Я стал зорко смотреть по сторонам, надеясь увидеть ещекако­го-нибудь лесного обитателя. И чем больше я наблюдал, тем меньше чувствовал усталость.

Наконец среди пихтового леса стали попадаться высокогор­ные клены. Они очень мало походили на наш обычный клен. Листья у них были мелкие, сильно изрезанные, а стволы де­ревьев будто скручены по спирали. Таких деревьев становилось все больше и больше.

— Это уже самый верхний пояс леса, около двух тысяч мет­ров над морем, — сказал Альберт. — Еще один небольшой подъемчик, и мы выйдем в субальпику.

— А там что же растет?

— Там тоже клен, да еще береза, кривобокая, скрюченная вся. Ну, а потом родода, только не та, что в пихтовом лесу росла. Чернику нашу тоже увидите.

С огромным трудом я наконец одолел этот последний подъ­ем и выбрался на верхнийкрай леса. Дальше уже шла поляна, покрытая побуревшей, примятой снегом травой. Однако снега на поляне почти не было; он лежал только кое-где по ложбинкам да немного повыше, за поляной, по редкому, ис­кривленному ветрами и снегом березняку. А еще дальше, за бе­резняком, поднималась уже совсем голая, лишенная всякой растительности вершина горы Абаго. Местами на ней лежал сплошной снег, а местами на буграх виднелись рыжие мхи и ли­шайники. С этих бугров снег сдуло ветром, а частично он раста­ял в последние жаркие дни. И теперь здесь, на высоте более двух тысяч метров, было совсем тепло. Так и хотелось сбросить с себя ватную куртку, но главное, хотелось как следует отдох­нуть, и это было вполне возможно: в каких-нибудь сорока ша­гах на лесной опушке стоял дощатый барак. Здесь мы и долж­ны были переночевать, чтобы завтра забраться на самую вер­шину горы и посмотреть, нет ли на склонах туров я серн.


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика