Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

В заполярье. Водяное крещение

Была уже вторая половина июня. Приближалась самая ин­тересная пора — вылупливание гагачат. Дружная весна и теп­лое, погожее лето предвещали, что выводки будут очень ран­ние. Когда мы открывали инкубатор, оттуда слышался приглу­шенный писк — это пищали еще не вылупившиеся птенцы. Пришло время позаботиться о будущем молодняке.

Николаи собрал наш маленький коллектив. Он надумал по­строить в морском заливчике вольеру для гагачат. Этот залив­чик интересен тем, что во время отлива почти вся вода из него уходит. В это время нам и нужно было успеть соорудить ниж­нюю, подводную часть вольеры: укрепить на дне проволочную сетку так, чтобы гагачата не смогли под нее нырнуть и вылезти из вольеры.

— Проволочная сетка у нас есть, — сказал Николаи, — а за досками дело не станет.

Действительно, на соседних островах строительного мате­риала валялось сколько угодно. Волны выбрасывают на берег доски и бревна — это остатки лесных заготовок, принесенные морем.

Вольера для выращивания гагачат была нам очень нужна. Конечно, птенцов можно будет сразу же подпустить к диким гагам; у них вот-вот тоже должны были вылупиться гагачата. Однако в вольере мы смогли бы день за днем наблюдать на­ших птенцов, изучать их жизнь и повадки.

На другой же день мы с Иваном Галактионовичем в большой лодке отправились собирать доски для вольеры. До сосед­них островов добраться было нелегко, потому что дул встреч­ный ветер. Но зато мы выехали во время отлива, с попутнойводой, так что плыть пришлось по течению. А через несколько часов начнется прилив — вода пойдет обратно, и возвращать­ся можно будет опять по течению.

На ближайшем пологом острове по берегам мы нашли мно­жество самых различных бревен и досок. Не прошло и трех часов, как мы натаскали их к лодке целую кучу и принялись грузить.

Но чем дальше шла погрузка, тем с большим беспокойством поглядывал я на лодку. Она была уже полна, а Иван Галак­тионович все еще накладывал сверху длинные доски. Лодка со­всем осела, так что края ее почти касались воды.

— Иван Галактионович, что ты делаешь! Нас волной сразу захлестнет.

— Ты грузи да помалкивай, — добродушно отозвался мои спутник, продолжая таскать доски.

— Да что ты, в своем уме? — не на шутку забеспокоился я. — Тогда плыви один, мне еще жить не надоело!

Иван Галактионович остановился с доской на плече и презрительно сплюнул:

— Э-эх ты, баба рязанская, а еще тоже мужик! — И он за­шагал к лодке.

— Ну, тогда делай что хочешь, я с тобой все равно не по­еду, — решительно сказал я и, отойдя в сторону, сел на камень.

Наконец Иван Галактионович закончил погрузку и туго прикрутил канатом поклажу к лодке.

Прилив еще не начался, приходилось ждать с полчаса.

— Вот теперь и покурить можно, — весело сказал мой то­варищ, подсаживаясь ко мне. — А ты не сердись и не сомне­вайся, докатим в лучшем виде. Поставим парус, ветер попут­ный, вишь как задувает.

Действительно, пока мы грузили, ветер усилился, залив по­темнел. Начинался настоящий шторм.

— Нет, Иван Галактионович, — сказал я твердо, — я тебя так не пущу. Утонешь, а потом за тебя отвечай. Смотри-ка, что на море делается! Лучше переждем здесь, а пока давай-ка сбросим половину досок.

Иван Галактионович негодующе поглядел на меня:

— Аи ты рехнулся? Грузили, грузили, а теперь сгружай? Ты что ж, кататься сюда приехал?

— Нет, не кататься, но и не топиться. На море буря, а ты плыть собрался, да еще с таким грузом!

Иван Галактионович вдруг расхохотался:

— Э-эх, да чего же ты так забоялся? Я ж тебе говорю, не потонем. Ты сам подумай: чем лодка-то у нас гружена? Лесом,

Сушняком. Разве сухой лес потонет? Он все, как поплавок, по­верху будет плыть. Пустую лодку скорее захлестнет. Тут только нужно глядеть, чтобы волной все у нас не расшибло да не пере­кувырнуло бот, а потонуть не потоком. Ты знаешь, в прошлом году я раз вовсе без лодки приплыл — доски собрал, скрутил канатом, сел на них — и айда. А ветрило такой — жуть прямо, волны что горы. Меня ка-ак подхватило да ка-ак понесло! Ну, думаю, сейчас всю мою укладку по дощечке расшвыряет — и пропал... Думаю, а сам не поддаюсь: правлю доской прямо на остров. Волной сзади как поддаст, поддаст — с головой накроет. Холодно! Зуб на зуб не попадает. Уцепился за канат, держусь, чтобы не сшибло. А доски тоже не упускаю. Как к острову стал подплывать, на берегу заметили, сбежались. Глядят, что за ди­во — человек плывет, а на чем, и не поймут. Думали, с корабле­крушения. Уж хотели на помощь лодку гнать, да только не смогли против ветра выбиться. Сунулись — а их волной назад, чуть лодку о камни не расшибло. Ну, а я уж тут и выкатил прямо на берег — ничего себе, живой, только нитки сухой нет. Руки, ноги так свело, не разогнуть. Мне, значит, сразу стакан вина, одежу сухую — и все в порядке.

— Ну и молодец! А ты, верно, на море и родился?

— Не-ет, я не здешний, я владимирский. Знаешь?

— Как же не знать! Я во Владимире не раз бывал. Почитай, земляки.

— Вот видишь, а ты плыть со мной боялся, — «утоплю», говоришь. Да разве можно земляка утопить! Ты даже насчет этого и не сомневайся. Доедем тихо, спокойно, как в санках по первопутку.

Я живо представил себе плавание в бурю на бревнах — это мало походило ка спокойное путешествие в санях, но Иван Галактионович чувствовал себя так уверенно, что мне было стыдно отказаться плыть вместе с ним.

Начался прилив. Мы подняли парус, взобрались на доски и отчалили от берега. Едва только мы выплыли из-за острова на открытое место, ветер со страшной силой ударил в парус. Лод­ку подбросило, как сухую щепку, и вдруг я почувствовал, что мы летим куда-то вниз, будто проваливаемся в бездну. Ледяная вода окатила нас с ног до головы. В ужасе я ухватился за доски: «Тонем!»

Но в тот же миг нас подбросило вверх, и мы вылетели на гребень волны.

— Держись, Лексеич! — как ни в чем не бывало крикнул Иван Галактионович.

Я оглянулся. Весь мокрый, отфыркиваясь, он сидел на кор­ме и, поддев руку под канат, как клещами вцепился в кормовое весло.

Мы опять полетели вниз. Я замер от страха: позади нас поднималась новая водяная гора. Не успел я вскрикнуть, как лодку снова окатило водой.

Должно быть, вид у меня был далеко не геройский. Иван Галактионович взглянул на меня и расхохотался:

— Что же ты глаза-то выпучил? Аи помираешь?

Этот оклик, меня сразу ободрил. «А может, и вправду не так уж опасно?» — подумал я и решил больше не оглядываться, чтобы не видеть, как нас накрывает волной.

Теперь я понял, что лодку действительно сразу залило быводой, если бы она не была битком набита сухим лесом. Только бы не развязался канат, и волны не разбросали наши доски, — тогда конец. Вот когда я оценил сноровку моего това­рища, искусство, с каким все было уложено и увязано.

Я не вытерпел и опять оглянулся на Ивана Галактионовича.

Он ободряюще подмигнул мне:

— Жив? Не тревожься, доплывем.

И вдруг, глядя на него, я почувствовал, что мне уже вовсе не страшно, даже весело. С таким не утонешь!

Наш дом быстро приближался. Ветер стал заметно стихать. А когда мы завернули за ближайший к дому остров, тут уж было совсем тихо. Парус безжизненно повис; пришлось брать­ся за весла.

На берегу нас встретила Наташа. Глядя на наши мокрые, скрюченные от холода фигуры, она рассмеялась:

— Прямо как мокрые куры! Идите скорее греться.

— Там нам схлопочивнутреннего согревающего, — отозвал­ся Иван Галактионович. — Нужно Лексеича с водяным крещением поздравить, а то он наше море за лужу все почитает. Так, что ли?

Я молчал. Теперь, на берегу, мне было стыдно своего мало­душия.

Когда мы уже подходили к дому, Иван Галактионович не­ожиданно потрепал меня по плечу:

— А ты все-таки ничего, мужик подходящий!

Я удивленно поглядел на него: что он, опять смеется?

Он действительно улыбался.

— Знаешь, Лексеич, о прошлом годе тоже тут один при­езжал. Ну, тот похрабрее тебя... Я, говорит, сам на море вырос, привычный, значит. Вот мы с ним и попали разок в такую же погодку. Как закружило нас, ну беда! А он-то, соколик мои, чуть не в слезы. Что тут делать? Нужно и править, чтобы не опрокинуло, и воду из лодки вычерпывать, да еще его утешать. И впрямь чуть не утонули. Потом уж он от меня дня три все прятался — стыдно, значит. А ты ничего, подходящий. Только глаза малость выпучил, знаешь, как у рака. — И Иван Галак­тионович опять добродушно рассмеялся.


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика