Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

В заполярье. Раннее утро

Вот уже три дня, как я после утомительной городской суто­локи наслаждаюсь каким-то поистине первобытным покоем.

Кругом зеленоватый водный простор, скалистые острова, поросшие мохом, сосной да елью, а над ними прозрачное, как первый осенний лед, северное небо. Шепчутся ели, возится и ворчит море. Чайки охают и стонут на песчаных отмелях. Трудно поверить, что где-то есть города, асфальтированные улицы, автомобили, трамваи, что где-то бывает темная ночь, когда в домах и на улицах зажигается электричество. А здесь оно ни к чему — день и ночь светит солнце, не такое, как на юге, палящее, знойное, а какое бывает в ясный сентябрьский день где-нибудь под Москвой. И все здесь кругом как-то удивительно напоминало нашу раннюю погожую осень.

Мы походили на путешественников, попавших на необи­таемый остров. Правда, мы жили не в палатках, а в доме, но он еще более подходил к общей обстановке. Палатка — это что-то походное, что-то немного от того же города, от туризма. А наш дом — настоящая лесная хижина. Он только что был отстроен из свежих еловых бревен и вместо пакли проконопа­чен мохом. Внутри дома некоторые бревна были даже не совсем обструганы, и на них еще виднелись остатки коры и ве­точки с завядшей хвоей. Везде по стенам проступали прозрач­ные смоляные слезы, и от этого в доме пахло, совсем как в бору.

Из трещин порой выползали солидные жуки-дровосеки. Они медленно ползали по стенам, поводя огромными усищами, как бы недоумевая, куда они попали.

Дом был разгорожен дощатыми перегородками на три помещения. В первом у окна стояли большой свежевыструганный стол и кровать. Это мое пристанище. Рядом за перегородкой поместилась Ирина. В третьей комнате — Наташа с Николаем. Рая устроилась отдельно, в инкубатории. Она заявила, что это ее гнездо; наседка не может его оставить, пока не выведутся дети. А их у Раи было больше двухсот штук. Можно с уверен­ностью сказать, что ни у одной наседки в мире еще не было такого многочисленного потомства.

Мы жили настоящей коммуной: вместе работали и вместе вели наше несложное хозяйство. Горожанам, живущим в огром­ных каменных домах с водопроводом, электричеством и газом, неизвестны труды, невзгоды и радости такой привольной жизни.

По утрам, пока наши хозяйки еще не встали, мы с Колей отправлялись к морю мыться. Это совсем не так просто, как отвернуть кран умывальника или налить в таз воды. Прежде всего мы разыскивали среди огромных прибрежных камней тихий заливчик, в котором в этот день не было волны и вода сверху немного нагрелась солнцем; мы быстро раздевались и клали одежду на согретые камни. Наступал самый решитель­ный момент: ухитриться войти в ледяную воду так, чтобы не взбаламутить ее верхний, теплый слои. Мы забирались по колено. Ноги нестерпимо ломило. Зато как чудесно мыться, осто­рожно зачерпывая в ладони чуть подогретую солнцем воду! Вымылись. Теперь — раз, два, три! — мы разом окунались в «ледяной кипяток» и, как ошпаренные, выскакивали на берег. После такой ванны на солнышке казалось очень тепло. Но греться было некогда, приходилось скорее одеваться и браться за дела.

Иван Галактионович притаскивал целую корзину только что наловленной трески. Хозяйки начинали ее чистить, а на нашей обязанности лежали колка дров и разведение костра. Колоть дрова — совсем не легкое дело, если перед тобой чурбачок тол­щиной в полметра. Сперва нужно изучить его анатомию, рассмотреть, как в нем расположены сучки, чтобы колоть вдоль, а не поперек их. Правильно наметить удар — это уже полдела. Сам удар должен быть коротким и точным, как выстрел. В этом искусстве мы ежедневно соревновались с Николаем. Часто попадались кряжистые «старички», которые никак не хотели сдаваться. На их желтом срезе — «на лысине», как мы называли в шутку, — ясно виднелись годичные кольца древесины. По этим кольцам легко можно было сосчитать, что такой «дедушка» прожил уже не одну сотню лет.

Мы с Колей выбивались из сил: колун отскакивал от веко­вого дерева, как от железа.

Частенько в эти трудные минуты появлялся Иван Галак­тионович. Он покуривал, хитро прищурившись, смотрел на на­шу работу, потом не выдерживал:

— А ну-ка, дай сюда, я разок!..

Он брал колун, нацеливался, как ястреб на цыпленка, по­том вдруг подскакивал и с каким-то выдохом — «хэх!» — об­рушивался на полено. Раздавался сухой, короткий удар, и полуметровый кругляк разламывался пополам, открывая, как чудовище свою пасть, розоватую влажную сердцевину.

Дрова наколоты.

Мы сносили их на скалистый берег, к дому. Там у нас был устроен очаг из серых гранитных глыб. Наверно, такие же очаги делали первобытные люди. Возле очага две очередные «стряпухи» чистили свежую треску.

Огонь разведен. Оставалось последнее дело — принести воду. Конечно, морская вода для питья не годится, она горько - соленая, зато озеро с преснойводой рядом, до него каких-нибудь сто — двести метров.

Кажется, чего проще — сходил и принес воду, но на самом деле это было не так просто.

С пустыми ведрами идти одно удовольствие: идешь лескомпо извилистой, глубоко протоптанной во мху тропинке. Вот и озеро. Оно всегда тихое, укрыто со всех сторон вековым лесом. Столетние ели склонились к самой земле. Заберешься по шат­ким мосткам подальше от берега и зачерпнешь в ведра чистую, холодную, как лед, воду. Но тут-то и начиналось самое слож­ное. Тропинка больше чем на полметра утопает во мху, ведра все время приходится держать на полусогнутых руках, а глав­ное, на каждом шагу во мху скрываются камни. Или споткнешь­ся, или ведром зацепишь — и все труды пропали даром. Вода разольется, да к тому же и окатит тебя. Иной раз такое не­счастье случалось у самого дома.

Жена Ивана Галактионовича, правда, показала нам очень простой способ избавиться от мучении — носить ведра на ко­ромысле, но к этому искусству я и Николаи оказались совсем неспособны.

Наконец все утренние труды по хозяйству закончены, и мы рассаживаемся на берегу вокруг очага.

Весело потрескивает еловое смолье, откуда-то тянет ветерок, примешивая к дымку костра запах леса и моря.

Треска на огромной сковороде шипит и жарится в собствен­ном соку.

Треску, соленую, копченую и вяленую, в огромном количе­стве развозят по всему свету. Она считается одной из дешевых и невкусных рыб. Но только что пойманная, совсем свежая треска, как говорят, «с морской подливой», да еще поджа­ренная на костре тут же, на берегу моря, ни с чем не сравнима.

После завтрака каждый из нас наливает себе из закопчен­ного на костре чайника по кружке крепкого чаю. В нем обычно плавают обугленные веточки от костра. Может, именно от них - то этот чаи и кажется особенно вкусным.

Хорошо в ранний утренний час сидеть на берегу моря, глядеть в прозрачную голубую даль, слушать ленивый шорох волны...

Но вот кто-нибудь смотрит на карманные часы и говорит:

— Ого, товарищи, уже шесть часов! В Москвесейчас от­ходит первый поезд метро, пора и нам за работу.


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика