Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

У четвероногих строителей. В лунную ночь

Едва начало смеркаться, я снова был уже на берегу лесной речушки. Мои проводник выбрал мне хорошее место Для наблюдений. Невдалеке от воды лежала толстая, поваленная бобрами осина. Звери давно обгрызли ее и утащили в воду все сучья и ветви, оставив на берегу только покрытый жесткой корою ствол. Теперь бобры не посещали этого дерева, а хлопо­тали ночами тут же поблизости, в молодом осиннике. Об этом явно свидетельствовали свежие погрызы и плотно утоптанная тропа из водоема.

— Ветер сегодня дует с реки на берег, — сказал провод­ник, — значит, бобры вас не учуют. Сидите смирно, не шу­мите, не кашляйте — насмотритесь вдоволь.

Мои наставник ушел, оставив меня одного. Я испытывал приятное волнение от мысли, что, может быть, мне удастся понаблюдать интересную, скрытую от посторонних глаз жизнь осторожных лесных зверей — тех самых зверей, о которых рассказывают столько удивительных, почти сказочных исто­рии.

Я устроился поудобнее в развилке лежащего дерева, надел сетку от комаров и стал ждать.

Солнце давно уже спряталось за лес. С востока медленно поднималась луна.

Кругом было тихо; только далеко в усадьбе заповедника наигрывала гармоника.

Но вот, откуда-то с заболоченной низины, раздались отры­вистые гортанные звуки. Было похоже, что там взлаивает соба­ка: «Гав!» С минуту молчание — и потом снова: «Гав, гав!»

Слушая эти лающие звуки, я тут же вспомнил, как много пришлось мне когда-то потратить времени и сил, чтобы просле­дить, кто именно по ночам на болоте так странно кричит. Но теперь я хорошо знал таинственного ночного крикуна. Я нароч­но присел как можно ниже, чтобы получше видеть небо над самым болотом.

Вот низко над зарослями камышей показался темный си­луэт летящей птицы. Она летела совершенно бесшумно, редко махая широкими, мягкими крыльями. В тишине ночи снова послышался над болотом еегромкий, отрывистый крик: «Гав, гав!» Это вылетела на ночную прогулку одна из самых стран­ных по виду болотных птиц — выпь. Днем она обычно заби­рается в густые камыши и сидит там до сумерек. Если выпь заслышит что-нибудь подозрительное, она в один миг встанет столбиком, вытянувшись средикамышей, и замрет в этой позе, сама похожая на какую-то бурую, засохшую камышину. Только с наступлением темноты эта странная птица выбирается из болота и начинает бесшумно летать над ним, изредка нарушая тишину ночи своим громким лающим криком.

Еще одна небольшая острокрылая птица бесшумно мельк­нула надо мной и исчезла в темноте. Это ночной охотник за бабочками и другими крупными насекомыми — козодои тоже вылетел на охоту.

Козодоя часто называют ночной ласточкой. Однако на ла­сточку он похож только тем, что так же ловко хватает в возду­хе насекомых. Своим видом он совсем не походит на эту мило­видную птичку. Оперение у козодоя бурое, совиное. И особенно интересен рот. Вернее, это не рот, а широкая пасть. Ею-то ко­зодои и хватает с удивительной ловкостью на лету крупных ночных насекомых.

Из леса послышался крик совы. А вот негромко, как бы нехотя, заквакала лягушка.

Я слушал все эти столь знакомые мне ночные звуки, погля­дывая на тусклый блеск воды, освещенной луною, и мне стало казаться, что я сижу на рыбалке, что, может, уже пора встать, пройтись по высокой росистой траве, осмотреть поставленные на ночь удочки.

Но тут неожиданно где-то совсем близко раздался легкий всплеск воды, потом какой-то шорох.

Я внимательно пригляделся и сразу же замер. Из реки на берег не спеша вылезал бобр. Его темный силуэт мне был хо­рошо виден на серебристом фоне воды.

Толстый, солидный зверь выбрался на сухое место, оглядел­ся и стал прислушиваться и принюхиваться. Не обнаружив ни­чего подозрительного, бобр уселся на задние лапы и начал передними, как руками, отжимать воду со своей шкурки. Он забавно поглаживал себя по бокам, по животу. Окончив «обти­рание», бобр встал на все четыре лапы и, волоча по землеширокий, плоский, как лопата, хвост, не спеша, вперевалочку побрел по тропе от воды к осиннику. На пути зверь несколько раз приостанавливался и чутко прислушивался, даже один раз, видимо испугавшись чего-то, бросился обратно к воде. Но по­том снова остановился, долго слушая, нюхал и, очевидно, успо­коившись и решив, что это ложная тревога, снова побрел к осиннику.

Добравшись до первых деревьев, бобр немного походил среди них, будто примериваясь и выбирая, с какого начать. Наконец он облюбовал молодую осинку, примерно в руку тол­щиной, и присел возле нее. Затем он привстал на задние лапы, уселся поудобнее, обхватил передними лапами ствол дерева и принялся за работу. Послышался легкий хруст — это бобр своими сильными резцами начал грызть древесину.

Работая, зверь медленно передвигался вокруг дерева.

Я осторожно взглянул на ручные часы. Освещенные фосфо­ром стрелки показывали десять минут одиннадцатого. «Сколько же времени потребуется бобру для того, чтобы свалить это деревце?» Я думал, что он проработает с полчаса, однако не прошло и десяти минут, как послышался шум падающего де­рева.

Четвероногий «дровосек» отскочил в сторону, но, как только дерево упало, вновь быстро подбежал к нему. Ветви упавшей осины заслонили от меня бобра. Мне не было видно, что он там делает.

Но тут я вдруг заметил, что из воды по той же тропе вышел второй бобр и тоже направился к сваленному дереву. Этого бобра мне было хорошо видно. Добравшись до осины, он бы­стро отгрыз от нее довольно толстую ветку и, держа ее в зубах, поволок по тропинке к реке. А вот и первый бобр спешит сле­дом и тоже тащит в зубах длинную ветку. Добравшись до бе­рега, оба зверька уселись у самой воды и начали с аппетитом обгрызать с принесенных ими ветвей кору и молодые побеги. Наевшись, бобры тем же путем отправились к сваленному дере­ву за новыми ветками.

Вскоре к двум взрослым бобрам присоединились еще два молодых. Они были значительно меньше и напоминали тол­стых, неуклюжих щенят. Бобрята, так же как и родители, впе­ревалочку, не торопясь отправлялись к лежавшей осине, тоже отгрызали от нее ветки, тащили к воде и потом, сидя на береж­ку, лакомились корой и побегами.

Потом вся бобровая семья отправилась в речку, плавала там, ныряла, вытаскивала на берег какие-то длинные водяные растения и поедала их, видимо, с большим аппетитом. Затем бобры занялись ремонтом своей плотины в том месте, где в ней просачивалась вода. То один, то другой из зверей вылезал на берег и, схватив в зубы обгрызенный кусок дерева, тащил его к плотине. Неуклюже вскарабкавшись на нее, он укладывал принесенную ношу или же, приподнявшись на задние лапы, пытался воткнуть свои обрубок в илистый грунт. При этом зверек придерживал обрубок передними лапами. Затем бобр нырял и вновь появлялся на плотине, шлепал чем-то по ней —очевидно, замазывал щели в своей запруде илом, который до­ставал со дна.

К сожалению, бобровая плотина находилась от меня до­вольно далеко. К тому же луна часто пряталась за облака, все подергивалось беловатой мутью, и мне трудно было наблюдать за работойзверей. Насколько я мог видеть, молодые бобры ни в чем не отставали от стариков. Они так же таскали обглодан­ные сучки и палки и так же старались приладить их к общей постройке.

Несколько раз за ночь у бобров неожиданно и, казалось, без всякого повода возникала тревога. В ночной тишине вдруг раздавался резкий удар хвоста по воде — сигнал об опасности, и все бобры тут же бросались в воду и исчезали. Проходило не менее получаса, пока звери вновь появлялись на поверхности, внимательно обследовали все кругом и тогда уже прини­мались вновь за прерванную работу.

Наблюдая за этими удивительными животными, я и не за­метил, как прошла короткая ночь.

Луна закатилась, начал брезжить рассвет. Бобры все еще хлопотали, кто в воде, кто на берегу. Но под самое утро над рекой поднялся густой туман и совсем скрыл от меня четверо­ногих строителей.

Делать было нечего, пришлось уходить домой. Добравшись до домика наблюдателя, я забрался на сеновал и там отлично выспался.


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика