Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

В мае на лыжах - поиск чаек и их гнезд

Теперь дорога мне была уже хорошо известна. Прямо с поезда я пошел к старичку, показал ему мое новое приспособле­ние и попросил опять перевезти на остров.

Пока мы собирались в путь, дедушка посоветовал мне взять с собой в лодку побольше хворосту и несколько длинных па­лок, которые он приготовил для плетня.

— Набросаешь их на край острова — все-таки не сразу в самую топь полезешь.

Так я и сделал.

Когда мы подплыли к острову, я устроил у самого края на­стил из хвороста и положил на него свои лыжи. Кроме того, я взял в руку длинную палку. Может, где и пригодится.

Ну вот, все приготовления закончены. Наступил решающий момент вылезать из лодки и становиться на лыжи. Я осторожно попробовал опереться на лыжу однойногой.

Пробую, а сам чувствую, как дедушка опять держит меня сзади за куртку. Молчу, будто не замечаю, — думаю: «Держи, держи, так-то надежнее будет».

Лыжа под ногою не погружалась в трясину, но, может, по­тому, что под ней был настил из хвороста? «Э-э, будь что бу­дет!» Я шагнул из лодки и обеими ногами встал на лыжи. Держат, не тонут. Сделал шаг вперед — прямо с настила в болото. Под ногами все задрожало, закачалось и стало медлен­но опускаться вниз. Но я уже перешагнул дальше и пошел, ба­лансируя на каждом шагу, пошел, как по волнам, по зыбкой, колеблющейся поверхности болота.

Сзади из лодки старик мне что-то кричал, но мне некогда было прислушиваться к его словам — нужно было все время двигаться вперед, чтобы не провалиться, и в то же время управ­лять лыжами.

Вот когда я оценил веревки, прикрепленные, как вожжи, кносам лыж. Почти на каждом шагу мне приходилось приподни­мать концы лыж, иначе они зацепились бы за корневища и за­рылись в топкую трясину.

«Но о чем кричит мне старик?» Сделав шагов двадцать от лодки, я наконец прислушался.

— Беги, беги! — услышал я.

«Куда бежать? Зачем?» Я обернулся. Следом за мной по лыжне широким потоком лилась вода. Вот-вот настигнет и ра­зольется вокруг.

Я изо всех сил стал удирать от воды и, к своей радости, почувствовал, что с каждым шагом почва под лыжами дела­лась все крепче. Она уже не так сильно колебалась. Можно было на минуту приостановиться и перевести дух, не рискуя, что тебя затопит нахлынувшая вода или, что ты в тот же миг погрузишься в болото.

Я отошел от лодки вглубь острова уже шагов на сто. Те­перь можно было и оглядеться по сторонам.

Вокруг меня находились сплошные заросли поломанных, примятых снегом к земле стеблей и листьев рогоза — того са­мого рогоза, который в конце лета так красиво темнеет на топких болотах своими бархатными головками. Но сейчас, раннейвесной, никаких бархатных головок, конечно, еще не было. Всюду виднелась одна только серовато-бурая щетина прошлогодних стеблей.

Поверхность острова была совершенно плоская и одно­образная; впереди ни одного холмика, ни одного признака твердой земли. Однако долго разглядывать все это было не­когда. Я ведь стоял не на берегу, а на топкой сплавине. Она начала подо мной медленно погружаться. Но к этому ощуще­нию я уже немного привык.

Двинулся дальше вглубь острова. Среди серой щетины по­ломанного прошлогоднего рогоза я уже различал сидящих бе­лых птиц. Еще немного усилий — и я на месте гнездовья.

Вот ближайшие чайки срываются со своих мест, с громким криком взлетают в воздух; за ними взлетают те, что подальше, еще и еще... И вдруг вся масса встревоженных птиц летит... но летит не прочь от меня, а на меня, прямо мне в лицо.

Я едва успел заслонить руками глаза, как почувствовал сильный удар в лоб. Шапка слетела с головы куда-то в сторо­ну. А птицы с яростным криком носились вокруг меня, поми­нутно больно ударяя в голову грудью и крыльями.

Опомнившись от неожиданности, я замахал над головою палкой, которую все время не выпускал из рук, и разогнал птиц.

Они продолжали летать вокруг, но уже нападать на меня не осмеливались.

«А где же моя шапка?» Я сделал несколько шагов в сторо­ну, нагнулся на ней и тут только заметил под самыми ногами чаечье гнездо. Это была небольшая кучка тех же самых про­шлогодних стеблей и листьев рогоза, а на ней в углублении — два крупных яйца, поменьше куриных. Они были буроватой окраски с пестринками и совершенно сливались с окружающим фоном.

Оглянувшись назад, я увидел, что нечаянно уже раздавил лыжей яйца в одном из таких же гнезд.

А вот впереди еще точно такая же кучка стеблей, и на ней тоже яйца. И рядом — еще и еще... Гнезд было такое мно­жество, что невозможно идти на лыжах, не рискуя подавить яйца.

Но идти дальше мне, собственно говоря, было и незачем: первое задание — пробраться к месту гнездовья — мною уже выполнено. Я осторожно повернул лыжи и пошел назад, к лодке.

Обернувшись, я увидел, что чайки тут же за моей спиной вновь занимали свои гнезда. Птицы деловито поправляли в них клювом яйца и садились их насиживать.

Все это происходило в каких-нибудь пяти — шести шагах от меня. Прямо не верилось, что это дикие, а не домашние птицы.

Возвращаться к лодке оказалось труднее, чем уходить от нее. Чем ближе к краю островка, тем почва под ногами стано­вилась все более и более зыбкой. Делалось жутко, что корне­вища не выдержат, лопнут и провалишься в грязь, в ледяную воду.

Но я все-таки не провалился и благополучно добрался до лодки. Вот когда я наконец облегченно вздохнул. Снял лыжи, поудобнее уселся, и мы поплыли к дому.

Весь короткий обратный путь старичок поглядывал на ме­ня, качал головой и добродушно посмеивался:

— Ну и чудак! Какую штуку надумал — по болоту на лы­жах ходить! Смехота, да и только. Добро бы мальчишка был, а то уж человек в летах, а чудишь хуже маленького.

Но я не обижался на все эти замечания. «Пусть себе по­смеивается, дело все-таки сделано».


Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика