Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы




Охрана, воспроизведение и охота на птиц и животных нашей природы

М.М.Пришвин в Казахстане

М.М.Пришвин в Казахстане Страстная привязанность М. М. Пришвина к природе всегда звала его в путешествия. Писатель исколесил Среднюю Россию, Север, Крым, Дальний Восток, Урал, а летом 1909 года совершил поездку в Киргизский край, как именовали в царской России обширную территорию Казахстана.

О деталях этой поездки мало что известно. Правда, некоторые разъяснения мы находим в словах самого М. М. Пришвина. В очерке «Архары» он пишет:

«Было это на Иртыше. Л вылез на палубу из вонючего пароходного подвала, где были сгружены переселенцы. От моих ста рублей не оставалось и половины, а я ничего не мог написать о переселенцах... Интереснейшие степные картины мало-помалу обратили на себя внимание, я принялся, кроме того, просматривать единственную взятую с собой книгу — географию Семенова — и скоро вычитал там, что где-то около Каркаралинска в степных горах водятся архары. Непобедимое желание овладело мной: бросить переселенцев, плюнуть на аванс и заняться архарами».

Я попытался пройти по следам казахстанских скитаний Пришвина, пользуясь публикациями его литературного наследия, выяснить, каким же образом попал он именно в Каркаралинск, какие места здесь посетил и с кем был знаком.

Упоминание в очерке о «географии Семенова» не является надуманной, искусственной деталью повествования. Эту книгу М. М. Пришвин действительно вез с собой от самого Петербурга. На палубе парохода, следующего из Омска вверх по Иртышу, он и вычитал такие строки:

«В горах водятся: архар — горный баран в Усть-Каменогорском, Зайсанском и Каркаралинском уездах и горный козел - таутеке в горах южной части края. Архар и таутеке являются главным предметом местной охоты для киргиз и русских; убить этих животных — большая гордость, так как они забираются на высокие скалистые горы и охота за ними сопряжена с большими случайностями и трудностями".

В этот момент Михаил Михайлович еще колеблется с выбором района будущей охотничьей экспедиции. Ни один из названных в книге уездов ему не знаком, у него отсутствуют даже официальные рекомендательные письма газеты «Русские ведомости». Все же он останавливает свой выбор на Каркаралинском уезде. Волею случая писатепь около Павлодара получает подтверждение прочитанному от спутника, молодого человека, ехавшего в Семипалатинск на свидание с невестой.
— То-то вы таким щеголем, а откуда едете?
— Из Каркаралинска. Я оживился и спросил:
— Есть там архары?
— Подальше, в горах Кызылтау, много — стада.
— Вот бы убить, — сказал я.
Тогда молодой человек начал меня уговаривать ехать в Каркаралинск к его родному брату Лазарю Исаичу: он фабрикант фруктовых вод и, главное, торгует мясом, у него масса знакомых в степях, он всегда может достать лошадей.
— А ружье? — сказал я. - У меня ружья нет!
— И ружье достанет Лазарь Исаич. А лошади... вон лошади, пристраивайтесь попутчиком.
Я взял записку... и поехал... за архарами».

Случайная встреча, короткий разговор и твердое решение ехать за триста пятьдесят верст от Иртыша к незнакомому Лазарю Исаичу за архарами! Да полноте, существовали ли в действительности этот молодой человек и его брат, фамилии которых М. М. Пришвин не называет?!

Читаю очерк «Архары» старейшине каркаралинских лесничих Якову Петровичу Вернадскому. В 1909 году ему было около двадцати лет. Может, он помнит молодого петербургского писателя, чудом попавшего в эти края?

Вернадский просит книгу, достает очки и долго читает сам рассказ М. М. Пришвина о поездке в Каркаралинск. О прочитанном отзывается с явным одобрением и в то же время смущенно:

— Любопытнейшая история... Я ведь тоже был охотник... И в Кызылтау наезжал, и архаров стрелял. С этим все верно, а вот Лазаря Исаича не припоминаю... Слабеет память... Да, а в каком месяце это было?
— В августе и сентябре.
— Ну, тогда я с Пришвиным никак встретиться не мог. Я ведь живу в Каркаралах с 25 октября 1909 года, после окончания Щучинского лесного училища.

На прощание Яков Петрович советует обратиться к Вере Евграфовне Ясенецкой.

Педагог по образованию, В. Е. Ясенецкая долго вела краеведческую летопись Каркаралинска.
— Лет тридцать назад я еще слышала рассказы старожилов о приезде сюда Пришвина. Книжечка его тут объявилась, вот старички и давай вспоминать... Конкретно же ничего не могу сказать
— подвела итог нашей беседе Вера Евграфовна.
— Стоит ли искать дальше?
— Будете искать, — улыбается она. — По себе знаю.
В сотый раз перечитываю «Архаров», "Адама и Еву". «Черного Араба», «Соленое озеро». Все произведения написаны под впечатлением поездов в Казахстан. Цепляюсь за каждую строку, способную помочь распутать сложный клубок вопросов и загадок. Нет, ничего не выходит... Тогда приступаю к выяснению обстоятельств поездки от до Каркаралинска. Может, они будут.

В Павлодаре Михаил Михайлович сделал первые шаги по казахстанской земле. Времени на осмотр города у него не было: на пристани ожидал возница и попутчица, окруженная узлами с покупками. В очерке «Соленое озеро» писатель называет ее вдовой капитана. Женщина была молода, красива и очень торопилась в родной Каркаралинск...

Кто же была спутница Михаила Михайловича на самом деле? Кем угодно, но только не капитанской вдовой. Каркаралинские старожилы в один голос заявили: из горожан никто на морском или речном транспорте в капитанах не ходил. Следовательно, капитанской вдовы в Каркаралинске тоже не было.

Вероятнее всего, сам писатель с целью усиления интереса читателя к персоне своей спутницы сознательно возложил на нее функции властолюбивой и капризной капитанской вдовы.

Неутешительный вывод! С таким же успехом «фабрикант фруктовых вод» Лазарь Исаич мог оказаться каким-нибудь чиновником, учителем или на худой конец агентом по продаже часов...

Как бы то ни было, а путешествие М. М. Пришвина продолжалось. Маршрут пролегал по Павло-дарско-Каркаралинскому тракту, оконтуренному на старых картах Киргизского края красной ниткой телеграфной линии.

После паромной переправы через Иртыш дорога пошла по холмистой, местами солонцеватой земле. Одна за другой замелькали саманные почтовые станции-пикеты: Калкаманский, Чакчакский, Карасорский...

Осталась позади станица Баян-Аульская, единственное крупное селение за трое суток тряской дороги. Еще два дня пути, остановки на отдых на пяти тихих пикетах, и открылась красивая панорама на всю группу Каркаралинских гор, охватывающих полукольцом уездный городок Каркаралинск, о котором, к сожалению, Михаил Михайлович так ничего и не написал.

Но сегодня я вижу и причину этого. Она заключается в большой загруженности писателя на протяжении всей жизни. Так, в том же очерке «Архары», опубликованном, кстати, впервые в 1926 году в журнале «Охотничий вестник Северного Кавказа», он отмечает, что в Каркаралинских степях «материалы рекой потекли в мои записные книжки. Я до сих пор не могу их использовать».

Но если сам Пришвин не успел поведать о жизненном укладе каркаралинцев, то, возможно, это сделал кто-нибудь другой? В различных библиотеках листаю журнал за журналом, подшивку за подшивкой. Все напрасно: о Каркаралинске образца 1909 года нужных мне публикаций нет. Зато более ранних или поздних нахожу сразу несколько. К приш-винскому периоду наиболее близки заметки ученого А. Н. Седельникова. В 1908 году он писал о Каркаралинске следующее:

«Город Каркаралинск основан в 1824 году как административный центр, сама жизнь не создала из него естественного центра. Население города около четырех тысяч. Оно состоит из казаков, солдат, джатаков-киргиз, торговцев, татар, мещан и служащих чиновников. Не удивительно, что Каркаралинск один из самых бедных уездных городов степного края. Главный недостаток его — отсутствие земледельческого населения. Благодаря этому продукты первой необходимости: хлеб, молоко, яйца и даже мясо — в той же цене, как и в Москве".

Как это ни странно, но в дальнейших поисках мне помогла именно эта заметка. Дал ее почитать
жителю Караганды К. П. Ботову, а он возвращает назад с недовольной гримасой:
— Наврано половина. Каркаралинск не хуже других городов, а пишут — бедный, бедный...
— Так это ж до революции было, Константин Петрович!
— Ну и я до революции родился там — в десятом году, и жил с четверть века... Все помню... Все знаю... Родной город!
— Может, и Лазаря Исаича знаете? — спросил я с тайной надеждой на успех.
— Знать не знал, а от отца о таком человеке слышал. Фамилия его Дебоган... Он в лавке лимонадом да чаем торговал.
— А ведь верно! Пришвин называет Лазаря Исаича «фабрикантом фруктовых вод».

Старик долго смеется:
— Эко он его вознес под самые небеса! Лимонад этот делали тут же в лавке и в бутылки разливали тоже здесь.

Так появилась первая зацепка: была установлена фамилия хозяина дома.
Кстати, во время путешествий, когда компьютера нет под рукой, но есть под рукой мобильный телефон,можно скачать icq бесплатно для телефона, и наслаждаться обществом своих друзей, как будто они рядом.
Правда, указать место, где жил Дебоган, Ботов так и не смог. Но клубок уже начал разматываться, и нитка поиска протянулась из Караганды в Усть-Каменогорск к бывшим каркаралинцам А. А. Козьмину и В. А. Рыбакову.

Они по памяти составили схему той части города, где жили Дебоганы, и указали дом.

«Было бы замечательно, - написали они, -если одна из улиц Каркаралинска будет в будущем носить имя Пришвина».

Что и говорить, очень похвальное пожелание старых людей! Но предстоит уточнить, сохранился ли дом Л. И. Дебогана? За минувшие годы многое могло случиться. Беру схему и снова еду в Каркаралинск.

Быстро нахожу нужную улицу. Теперь спешить не стоит. Посмотрим, что изменилось вокруг... Вот бывшее русско-киргизское училище. Здесь когда-то стояла церковь. Исчез маленький переулок. В этом доме жили Чемодановы. Значит, по соседству особняк, где останавливался в 1909 году Михаил Михайлович Пришвин. Сейчас это дом № 34 по улице Ленина.

Фотографирую его и отсылаю снимки на контроль в Усть-Каменогорск. Ответ положителен: дом тот самый и есть! Впоследствии к этому же дому привела меня и местная жительница О. И. Александрова. Кажется, рассеялись последние сомнения, и все-таки ошибки в этом деле быть не должно. Вот если бы разыскать детей Лазаря Исаича Дебогана? Уж они-то наверняка узнают отчий дом.

В поиск включается Василий Алексеевич Рыбаков. Он присылает вырезку из газеты "Рудный Алтай" с очерком П. Иванова «Доброе семя». Читаю подчеркнутые красным карандашом строки:"В 1919 году около Семипалатинска бандиты зверски замучили Лазаря Исаивича Дебогана и его сына Григория. Вся вина их состояла в том, что они честно выполняли задание Советской власти по заготовке скота для снабжения мясом Красной Армии" Рыбаков находит автора очерка и узнает от него, чтоб об этом случае рассказал Я. Г. Резиновский, старый коммунист, ныне персональный пенсионер и житель Подмосковья. Потом было письмо к Я. Г. Резиновскому и его ответное послание. Не так скоро, но все таки отыскался адрес одного из сыновей Дебогана — Давида Лазаревича.

Он москвич, участник гражданской войны, пять лет работал в Торгпредстве СССР в Италии, во время Отечественной находился на фронте, офицер в отставке, имеет правительственные награды. В письме Д. Л. Дебоган указал, что дом родителей признал не только он, но и сестра — Любовь Лазаревна, которая иногда навещает родные места.

«Мой отец, — пишет он, — не имел возможности учиться, окончил только два класса приходского училища и с детства помогал своему отцу в сапожном ремесле. С 1902 года стал жить в Каркаралинске. Чтобы обеспечить необходимый заработок для существования своей семьи и семьи сестры, отец организовал кустарное производство фруктовых вод. громко названное в рассказе Пришвина «заводом». Вместе с ним жил и брат Моисей, которого Пришвин показал под именем Арона Исаича. Тот в 1909 году действительно ездил в Семипалатинск жениться и на пароходе мог встретиться с Пришвиным... Помню еще, что в Каркаралинске отец оказывал возможное содействие общественным деятелям и некоторую помощь политически неблагонадежным лицам...»

Последние строки письма подтверждали историю, связанную с домашним арестом М. М. Пришвина в Каркаралинске. Случилось же с ним вот что.

В провинциальном городе любая новость распространяется мгновенно. Быстро узнали о приезде М. М. Пришвина и местные власти, и на следующий день он был приглашен к уездному начальнику В. М. Петухову. Надлежащей бумаги о целях приезда в город у писателя не оказалось, и тогда В. М. Петухов потребовал расписку о невыезде до выяснения личности.

Причины домашнего ареста писателя становятся более понятными, когда знакомишься с дополнительными фактами из истории Каркаралинска.

В царской России глухой и бедный городишко был местом ссылки. Политическими ссыльными, солдатами местной команды и передовой интеллигенцией города 15 ноября 1905 года была проведена массовая демонстрация. Тысячная толпа с пением революционных песен прошла по улицам города. На следующий год жители увидели на стенах домов первые листовки. Все эти события еще были свежи в памяти властей, и они внимательно следили за каждым новым человеком.

Было и еще одно обстоятельство, которое, по признанию Пришвина, вызвало его домашний арест: Лазарь Исаич Дебоган тоже находился под надзором полиции за участие в демонстрации 1905 года. «Лазарь Исаич поднял красный флаг и проехал с ним на верблюде», — пишет про этот случай Пришвин.

Здесь он, по-видимому, допускает неточность: на верблюде Дебоган не ехал и красного флага не нес, хотя участие в «политических беспорядках» принимал. Архивные документы говорят вот о чем: 18 ноября 1905 года каркаралинский уездный начальник штабс-капитан Оссовский доносил Семипалатинскому военному губернатору:

«В Каркаралах группой чиновников с участием... Дебогана и некоторых солдат воинской команды организован особый кружок, именуемый в городе революционным комитетом».

Еще через месяц, касаясь политических убеждений своего помощника коллежского секретаря Еремина, Оссовский сообщает: «Еремин принимает участие в митингах, устраиваемых в клубе, сельскохозяйственной школе, у Дебогана и у Бекметьева..."

Так Пришвин попал под подозрение. Выданная им расписка о невыезде сковывала планы намечаемой охоты на архаров в горах Кызылтау. Нужно было искать какой-то выход.

Посоветовавшись с Дебоганом, Пришвин, как член Русского географического общества, решает обратиться за помощью в его Семипалатинский подотдел. Нашли какую-то оказию, и письмо было отправлено в губернский город.

Подлинник этого письма обнаружить не удалось. Однако сохранился протокол заседания распорядительного комитета подотдела от 24 августа 1909 года, на котором обсуждалось письмо писателя: «Доложено письмо этнографа М. М. Пришвина, члена Русского географического общества, о содействии ему в предпринятом собирании по Каркаралинскому уезду этнографических материалов и в записи киргизских легенд и преданий, о том же он просит телеграммой председателя подотдела Николая Георгиевича Козлова ввиду встретившихся ему непредвиденных препятствий со стороны администрации".

В тот же день распорядительный комитет постановил: избрать Михаила Михайловича Пришвина членом-сотрудником Семипалатинского подотдела Русского географического общества, послать ему открытый лист подотдела и просить об оказании ему содействия перед каркаралинским уездным начальником.

Мне не раз доводилось слышать и читать о том, как богат был животный мир здесь в прошлом. Первые поселенцы станицы Каркаралинской — сибирские казаки — били бродячих тигров, добывали маралов и в окрестных степях гонялись за косяками диких лошадей-куланов. М. М. Пришвин застал в городе охотников, которые продолжали ходить в одиночку на медведя или рысь, а в зарослях речки Кабаньей промышляли диких свиней. Встречались тогда и архар, и косуля-елик, но это были отдельные экземпляры. Основная масса животных уже в то время стремилась укрыться от человеческого шума в диких труднодоступных скалах. Процесс этот, увы, продолжается и по сей день. Ну, как здесь не вспомнить слова М. М. Пришвина, посвященные защите Зеленого друга, бережному отношению к народному добру:

«Рыбе — вода, птице — воздух, зверям - лес, степь, горы. А человеку нужна Родина. И охранять природу — значит охранять Родину».

Однажды, перейдя через оплывшие остатки калмыцкого крепостного вала, я остановился у изгороди, защищавшей молодые посадки от набегов городского скота. Между невысоких сопок мелькала фигура человека. Лесник кордона «Торгизень» Андрей Александрович Аксарин совершал очередной обход своих владений. Увидев меня, старый знакомый улыбнулся и подошел поделиться лесными заботами.
— Дикие туристы замучили. Так и смотрю за ними целый день. То костер запалят без надобности, то деревья из баловства погубят. Недавно на Бассейне все берега поисписали...

Старик сплюнул от досады. Возможно, что вспомнил еще какие-то проделки «дикарей», без которых у него и так было много дел, но замолчал, не желая лишний раз расстраиваться. Я стал расспрашивать Аксарина, что же пишут на скалах «лихие люди».
— Ерунду всякую малюют, — отрезал он. -Например: «Здесь были Коля и Витя, 10 мая 1967 года». И пишут ведь по старым родословным записям...
— А что это за родословные записи?

Аксарин заулыбался, достал пачку «Беломора» и присел на корточках около изгороди.
— Слышал, небось, про турецкую войну? Аккурат тому девяносто лет назад было. Наших станичников, приписанных к Сибирскому казачьему войску, царский указ тоже коснулся. Пошли служивые на каменные палаты и расписались белой краской. Думали: если не вернемся, так пусть память останется. С тех пор и повелось: сын расписывался рядом с отцом, внук подле деда... В обычай это вошло, а потом и приезжих стали водить к адресному столу: распишись и помни, что был ты в старинном городке.
— Где же всего больше записей? - спросил я, размышляя о том, что и Пришвин мог оставить на каркаралинских скалах свой автограф.
— Лучше всего они сохранились в трех местах, — загибает пальцы Аксарин, — у Шайтан-куля, на Бассейне и в Каменных палатах, да только многие уже загублены...

За несколько дней я осмотрел все три «фамильных книги», списал с каменных страниц сотни надписей, но желанной для меня строки так и не обнаружил. Затерялась ли она под слоем более поздних или Михаил Михайлович обошел каким-то образом традиции города - это, видимо, так и останется никогда невыясненным фактом.

С одним из участников охотничьей экспедиции мы уже знакомы. А кто же второе важное лицо? Дмитрий Иванович Чанчиков — секретарь уездного съезда крестьянских начальников пользовался в степи особой популярностью. Это был человек невероятной, даже страшной толщины, способный за один вечер выпить ведро хмельного кумыса и расправиться с тушей молоденького барашка. Про других участников-каркаралинцев Хали и Токмета ничего не удалось выяснить.

Место охоты — горы Кызылтау — подлинное украшение каркаралинской степи. Расположены они в ста километрах к юго-западу от Каркаралинска. Осенью из-за чистого воздуха и ясного неба они кажутся издали синими палатками древних сказочных батыров. Невысокий - до 800-900 метров — массив расчленен отвесным ущельем на два обособленных хребта: Джаксы и Джаман Кызылтау. Густые рощи из осины и березы еще и сегодня окаймляют подножия этих гор. На крутых скалистых склонах сохранились одинокие экземпляры низкорослой степной сосны. Глаз путника порожают и причудливые каменные фигуры из красного гранита.

Непосредственное описание охоты на архаров в очерке М. М. Пришвина привлекает вначале спокойной, уверенной, можно даже сказать, лирической трактовкой событий. В центре очерка переживания трех охотников на архаров: каркаралинского Тартарена Чанчикова, многоопытного охотника Хали и столичного писателя. Каждый из них по-своему подготовился к предстоящей вылазке. Добряк Чанчиков вырядился во все желтое, под цвет рыжих архаров. Он думает залечь где-нибудь под пестрым пологом осенних кустов и положиться на волю случая. Ловкий и проворный Хали озабочен: он помнит наказ оставшегося в базовом лагере Л. Дебогана — показать далекому гостю желанную охоту. И Хали увлекает Пришвина все выше и выше — на самый гребень массива, откуда открывается грандиозная перспектива скал и ущелий.

М. М. Пришвин очарован картиной осеннего увядания земли, и желтая долина в красных горах с семьей диких животных оказывает на него странное волнующее действие. Он хотел бы любоваться этой сценой еще и еще, но из забытья его выводит голос проводника:
" - Кульджа есть! — шепчет мне Хали. «Кульджа" - название самца. Есть кокпеккульджа, большой трехлетний самец, и еще бывает лучший, самый большой актамак (белогорлый)".

Пришвин взволнован, и мушка танцует перед глазами охотника. Но Хали ждет. На своем веку он много убил зверья — пусть стреляет гость. Раздается выстрел, и с этого момента тихая грусть уже не покидает страницы очерка. Убитое животное порождает печаль в душе человека, нарушившего веками сложившуюся гармонию природы.

Мне удалось установить, что описанная в очерке «Архары» сцена охоты произошла именно в горах Джаман Кызылтау. Такой вывод сделан на основе изучения результатов гидрогеологических работ по инженерной геологии горного инженера А. А. Аносова. Во второй половине августа 1909 года, буквально за несколько дней до прибытия М. М. Пришвина, ученый по заданию Переселенческого управления производил здесь ревизию водных источников. Про горы Джаман Кызылтау — плохие красные горы, названные так из-за отсутствия воды и леса в противоположность соседним горам Джаксы Кызылтау, — петербургский инженер писал: «В скалистых и глухих ущельях этих гор еще и теперь можно встретить стада архаров, — животных, сохранившихся в Каркаралинском уезде только в очень немногих гористых местах".

Делаю так же уверенное предположение о том, что и М. М. Пришвин и А. А. Аносов были не единственными петербуржцами, странствующими в тот год в районе гор Кызылтау. И если М. М. Пришвин не увиделся с А. А. Аносовым, то его встреча с кем-нибудь из чиновников Переселенческого управления, занимающихся отводом земельных наделов под запроектированные поселения Майузек и Маутан на плодородных почвах в долинах Кызылтауских гор, является вполне достоверной.

На эту мысль меня навела коротенькая зарисовка писателя в очерке «Адам и Ева» о встрече в сентябре с двумя петербургскими барышнями, студентками политехнического института.

«Они топографы, нарезают участки для переселенцев. Барышни в своих ватных кофточках страдают от холода, торопятся поскорей закончить работу и уехать в Петербург. Они получают сто рублей в месяц. Погоня за заработком загнала их в эти далекие края».

В 1909 году в Каркаралинском уезде такие работы велись только в Акчатауской волости в вышеупомянутых урочищах Маутан и Майузек.

Совсем недавно я узнал, что в Семипалатинском историко-краеведческом музее хранится письмо М. М. Пришвина в местное Географическое общество. Оно датировано 26 февраля 1910 года. Вот его дословный текст.

«М. Г. В ответ на ваш запрос от 23 января 10 г. имею честь сообщить, что этнографическую статью о киргизах Каркаралинского уезда я могу написать лишь после окончания предпринятого мною художественного описания края, печатание которого начнется лишь в мае с. г. в «Русской мысли». С глубоким уважением М. Пришвин".

Мне так и не удалось установить — была ли написана по просьбе Семипалатинского подотдела Географического общества вышеупомянутая статья. Но несомненно одно: изучение рукописного архива М. М. Пришвина требует самого пристального внимания и изучения со стороны казахстанских ученых, писателей и краеведов.

Охрана, охота, воспроизведение животных
При перепечати инфо с sk.kg гиперссылка на источник обязательна. Яндекс.Метрика